— Конечно понимает, — улыбнулась Вера. — Именно поэтому так нервно ухмыляется. Он рассчитывает, что я испугаюсь, начну плакать, просить, торговаться и в конце концов подпишу всё, что мне подсунут.
В бабушкину квартиру Вера приехала ближе к вечеру, чтобы собственными глазами увидеть, насколько далеко зашли чужие планы.
У двери уже стоял Денис. Рядом с ним лежал объёмный пакет, а сам он выглядел так, будто давно считал себя хозяином.
— О, наконец-то собственница появилась, — протянул он. — Вер, давай только без этих твоих сцен. Тут уже всё решено. Мне действительно негде жить.
— Денис, тебе негде жить, потому что ты тратишь деньги быстрее, чем они успевают попасть к тебе в руки, — ответила она, доставая ключи. — История, безусловно, печальная. Но чужая квартира от этого твоей не становится.
— Да чего ты упёрлась? — он сразу повысил голос и шагнул ближе. — Артём сказал, что вопрос закрыт. Вся семья договорилась.
— Опять семья договорилась, — Вера рассмеялась. — Сегодня это уже третий раз. Скоро начну записывать. Потом распечатаю, вставлю в рамку и повешу на стену.
— Ты вообще берега потеряла? — голос Дениса стал ещё громче. — С тобой по-человечески разговаривают, а ты выпендриваешься!
— По-человечески — это когда сначала спрашивают разрешения, — Вера открыла дверь, но сама встала в проёме, перекрывая ему путь. — А когда приезжают с сумкой и сообщают хозяину, что уже переезжают, это называется нахальство. Очень точное слово. Почти красивое.
— Отойди, — потребовал он и попытался протиснуться. — Я хотя бы вещи занесу.
— Нет, — спокойно сказала она, не сдвинувшись ни на шаг. — Ты сюда не приглашён. Понесёшь свой пакет обратно. Полезная физическая нагрузка: таскать туда-сюда последствия обещаний, которые тебе раздали другие люди.
Денис нахмурился, лицо его налилось краснотой, но спокойный взгляд Веры заставил его остановиться.
— Ты ещё пожалеешь, — процедил он, отступая. — Артём тебе такую жизнь устроит.
— Артём уже устроил мне утром кофе, — отозвалась она. — Получилось отвратительно. Так что уровень его возможностей мне прекрасно известен.
Когда Вера вернулась домой, самодовольство на лице мужа уже начинало отслаиваться, как старые обои.
— Ты выставила Дениса за дверь, — выпалил он, едва она вошла. — Ты понимаешь, как унизила меня перед родственниками?
— Я никого не унижала, — Вера спокойно сняла пальто и аккуратно повесила его на вешалку. — Я защищала свою собственность. Это разные вещи. Хотя тебе, видимо, снова покажется, что разницы нет.
— Что ты вообще из себя строишь? — он повысил голос и начал ходить по кухне. — Квартира пустует, человеку негде жить, а ты зажала несколько комнат!
— Помочь человеку — это поддержать его, пока он сам пытается встать на ноги, — сказала Вера, включая чайник. — А подарить жильё мужчине, который уже растратил всё, что ему давали, — не помощь. Это фонд поддержки чужой безответственности имени моей глупости.
— Какая же ты умная стала, — Артём скривился. — Хотя в обычной жизни всё равно обычная кулёма.
— Вот сейчас будь осторожнее, — Вера повернулась к нему. Голос оставался спокойным, но в нём появилась ледяная твёрдость. — Кулёма, говоришь? Эта кулёма восемь лет готовила тебе, убирала за тобой, решала твои проблемы и ни разу не оставила без поддержки. А ты за один вечер попытался оставить её без памяти о бабушке.
— Да при чём здесь память? — он всплеснул руками. — Это просто бетон и стены. Память у тебя в голове. Чего ты держишься за эти квадратные метры?
— Потому и держусь, — кивнула она. — Человек, который сегодня называет чужую память кирпичами, завтра так же легко назовёт кирпичом и саму жену.
Артём настоял, чтобы они поехали к его родителям и обсудили всё «по-семейному». Вера согласилась. Не потому, что собиралась уступить, а потому, что предпочитала доводить неприятные разговоры до конца, а не растягивать на месяцы.
— Ты должна понять, — говорил он за рулём слишком быстро и нервно. — Все рассчитывают, что ты поведёшь себя нормально. Мы приедем, ты улыбнёшься и скажешь, что не возражаешь против Дениса. После этого все успокоятся.
— То есть мне предлагают роль, — уточнила Вера. — Послушная идиотка. Один акт, без антракта.
— Не преувеличивай.
— Давай честно, Артём, — она повернулась к нему. — Ты ведь не столько Денису хочешь помочь, сколько пытаешься доказать родственникам, что в нашей семье именно ты принимаешь решения. Хочешь выглядеть главным, распоряжаясь тем, что тебе вообще не принадлежит.
— Я хочу, чтобы меня уважали! — резко ответил он и сильнее нажал на педаль. — А ты выставляешь меня перед ними слабаком!
— Уважение невозможно отнять у другого или получить хитростью, — спокойно произнесла она. — Его зарабатывают поступками. А ты решил оформить уважение в рассрочку за счёт моей квартиры.
— Ничего ты не понимаешь! Денис мне родной человек! Кровь! А ты сегодня есть, завтра собралась и ушла. Родственники всё равно останутся.
На этот раз Вера перестала улыбаться.