Первые два года они справлялись. Затем Денис ушёл с работы после конфликта с директором и решил заняться собственным бизнесом — той же кровлей, только уже самостоятельно. Взял один кредит, потом второй, чтобы рассчитаться с первым. Оксана в основном сидела дома с Катей и иногда принимала клиенток на маникюр.
Осенью прошлого года, 12 ноября, дочь приехала ко мне без предупреждения. Села на табурет возле окна, и тогда я впервые увидела перед собой не девочку, которую привыкла спасать, а уставшую взрослую женщину с заметной седой прядью у виска. Она сказала: «Мам, у нас уже четыре просрочки. Банк прислал предупреждение: если до Нового года всё не закроем, будет суд, потом торги. Соня во втором классе, нас просто выселят». Я спросила: «Сколько нужно?» Она ответила: «Два миллиона триста».
У меня была пенсия 26 тысяч рублей и дача — пятнадцать соток, дом 1947 года постройки, который отец в 68-м практически заново перебрал по брёвнам. Там росли яблони, стояла старая скамья, на которой Михаил сидел в своё последнее лето и говорил, что именно здесь ему особенно спокойно. Я думала три дня, потом продала участок быстро и дешевле реальной стоимости. 28 ноября отдала покупателям ключи и, уходя от калитки, ни разу не обернулась — знала, что если посмотрю назад, просто не смогу уйти.
5 декабря я пришла в банк с полученными деньгами. Молодой сотрудник посоветовал положить их на накопительный счёт, оформленный на моё имя, и по моему заявлению выпустил для Оксаны дополнительную карту. Я могла передать деньги дочери наличными. Могла сама погасить ипотечную задолженность. Но не сделала ни того, ни другого — мне было неловко показать, что я хочу контролировать её расходы. И именно эта моя нерешительность позже меня спасла.
Я позвонила Оксане и сказала: «Деньги уже на счёте. Карта будет готова через два дня. Закрывайте долг». Она заплакала: «Мамочка, ты у меня самая лучшая. Мы обязательно всё тебе вернём». А потом добавила слова, которые я ещё много месяцев прокручивала в голове: «Только Денису про деньги сама не звони, хорошо? Он очень гордый».
15 марта в восемь утра я уже была в банке. За ночь почти не сомкнула глаз, но чувствовала себя удивительно спокойно. Меня принимала Наталья Владимировна. Я сказала: «Мне нужно заблокировать дополнительную карту и перевести оставшиеся деньги на новый вклад». Она посмотрела в монитор и осторожно спросила: «Вы знаете, что по этому счёту активно проводились операции?» Я ответила: «Теперь знаю. С вчерашнего вечера». Она немного помолчала, а потом тихо сказала: «У меня мама в прошлом году тоже доверилась. Тоже ничего не проверяла».
Минут через сорок всё было готово: дополнительная карта закрыта, а 612 400 рублей переведены на новый вклад, доступ к которому имела только я. Я попросила распечатать полную выписку за весь период — получилось одиннадцать листов. Из этого банка сразу поехала в другой, тот самый, который выдавал Оксане и Денису ипотеку. Объяснила сотруднице, что хочу узнать сумму задолженности для возможной оплаты за третье лицо — это разрешено законом. Девушка проверила данные и сказала: основной долг 2 миллиона 280 тысяч рублей, просрочка уже девять месяцев, пени составляют 194 тысячи, документы готовятся для судебного взыскания.
Первый пропущенный платёж был ещё в июне — то есть за пять месяцев до того разговора, когда Оксана рассказывала мне о «четырёх просрочках». Получалось, даже в этом она соврала, чтобы ситуация выглядела не такой страшной.
Я вышла на улицу и присела на лавку рядом с остановкой. Небо было серым, с крыш медленно капала вода. И тогда до меня окончательно дошло: дело совсем не в поездке на Мальдивы. Она стала лишь последней точкой. Девять месяцев дочь и её муж наблюдали, как растёт долг, знали, что ипотека не платится, и не перечислили банку ни рубля. Значит, дачу я продавала вовсе не ради спасения квартиры. Они просто заранее знали, что у меня есть имущество, которым можно закрыть их проблемы.
Я вызвала мастера и заменила дверную личинку. Он передал мне два новых ключа, и я убрала их в ту самую шкатулку, где раньше лежали ключи от дачи. Весь день я думала о Кате. А потом даже произнесла вслух: «Надя, что бы сейчас ни случилось, ребёнка во взрослую войну ты втягивать не будешь».
Оксана позвонила 17 марта примерно в половине восьмого вечера.
— Мам! Слушай, у меня тут какая-то ерунда с картой. Я в магазине, а она не проходит. Ты случайно в банк не звонила?
Ни приветствия, ни «с прошедшим днём рождения».
— Звонила. Я сама её заблокировала.
Повисла пауза. На заднем плане пищала касса.
— В смысле?
— В прямом. Закрыла дополнительную карту и перевела остаток на другой счёт.
— Мам, ты что? Подожди, я сейчас выйду на улицу.
Рука, в которой я держала телефон, вдруг задрожала — не от страха, а потому, что теперь нужно было произнести вслух то, что я знала уже почти трое суток.
— Оксана. Второго марта Зинаида Аркадьевна разместила фотографии с Мальдив.
… — сказала я в трубку. — Ты ведь понимаешь, что второе марта было двенадцать дней назад, а не в мой день рождения?