— Ваша честь, эта подпись подделана, — сказала Марина и положила ладонь на живот.
Судья посмотрела сначала на банковскую справку, потом на неё. Восьмой месяц беременности невозможно было скрыть даже под свободным свитером. Артём сидел рядом со своим адвокатом и смотрел прямо перед собой, словно происходящее вообще не имело к Марине никакого отношения.
— Я этого не подписывала, — повторила она. — Прошу назначить почерковедческую экспертизу.
Артём наконец повернул голову.
Взгляд у него был спокойный, почти безразличный, будто исход дела он уже давно знал.
Шесть лет они были женаты.
Пять лет вместе развивали тепличное хозяйство за городом: рассада, зелень, ранние огурцы, поставки на рынок.
Дом оформили на двоих ещё в первый год брака.
А теперь муж принёс банковскую справку, в которой стояла её подпись под согласием на передачу дома в залог.
Подпись, которую Марина видела впервые.
Судья долго листала бумаги, будто сама не верила, насколько запутанной оказалась история.
Потом отложила документы.
— Заседание переносится на три дня. Назначается почерковедческая экспертиза.
Артём сразу наклонился к адвокату и начал что-то тихо говорить.
Марина не разобрала слов, но по его лицу поняла: его раздражала сама задержка, а вовсе не перспектива того, что документ могут признать поддельным.
Словно он заранее был уверен, какой результат покажет экспертиза.
В коридоре суда было пусто и прохладно. После уборки пахло хлоркой.
Марина села на скамью возле окна и почувствовала, как ребёнок толкнулся изнутри, будто нервничал вместе с ней.
Мимо прошли несколько человек.
Никто не остановился.
Через минуту вышел Артём, застёгивая куртку.
— Эти три дня ничего не изменят, — сказал он, остановившись напротив. — Экспертиза подтвердит, что подпись настоящая. Я всё сделал правильно.
— Ты хотя бы объяснишь, откуда вообще появилась эта справка?
Он не ответил.
Посмотрел на часы и пошёл к выходу, будто разговор закончился ещё до того, как успел начаться.
Марина уже понимала, что ничего от него не добьётся, но всё равно осталась сидеть, провожая мужа взглядом.
Руки похолодели, хотя в здании было тепло.
Она ведь прекрасно помнила, как пять лет назад они вместе подписывали документы на теплицы.
Там стояла её настоящая подпись — уверенная, привычная.
А эта, банковская, была выполнена чужой рукой.
Только очень похоже.
За окном завёлся двигатель его машины — тёмно-серой иномарки, купленной на прибыль от первого хорошего урожая.
Марина смотрела, как автомобиль выезжает со стоянки, и думала только об одном:
если экспертиза подтвердит подделку, кто сумел настолько точно повторить её подпись?
Сам Артём точно не умел.
Домой она возвращалась на автобусе.
Возле калитки, как всегда, протяжно скрипнула старая ржавая петля.
Марина ещё весной обещала себе её смазать, но так и не дошли руки.
Она толкнула калитку локтем, придерживая сумку, и вошла во двор.
Дом стоял тёмный.
В окнах не горел свет.
Она ещё не знала, что через несколько дней этот скрип станет последним звуком дома, который она услышит, считая себя его хозяйкой.
Артём приехал на четвёртый день утром, ещё до завтрака.
Марина как раз вышла к калитке за почтой, когда заметила его машину у ворот.
— Экспертиза ещё не готова, — сказал он вместо приветствия. — Но это уже неважно. Ты проиграла.
Марина замерла, сжимая ключи.
— О чём ты?
— Адвокат сказал, что суд почти наверняка примет мою сторону. Справка есть. Даже если подпись спорная, имеется договор с банком, где указано, что дом находится в залоге. Отдай ключи.
Она смотрела на него и не могла поверить услышанному.
Восьмой месяц беременности.
До родов оставалось около трёх недель.
А муж требовал ключи от дома, где она прожила последние шесть лет.
— Ты серьёзно выгоняешь меня сейчас?
— Я никого не выгоняю. По документам дом больше не твой, — спокойно произнёс Артём, будто зачитывал пункт инструкции. — Собери вещи. Я подожду в машине.
Марина смотрела на его лицо, пытаясь найти хоть что-то знакомое.
Хоть тень того человека, которого она считала своим мужем столько лет.
Но не находила.
Только холодную уверенность.
Странную для мужчины, который ещё месяц назад жаловался, что у хозяйства нет денег.
— Ключи ты не получишь, — сказала она наконец. — Пока нет решения суда, дом принадлежит мне не меньше, чем тебе.
— Это ненадолго, — пожал он плечами и достал телефон, словно разговор уже наскучил.
Марина развернулась и пошла обратно в дом.
В свой дом.
Из которого её теперь пытались выставить.
И чувствовала, как внутри всё сжимается уже не от страха.
От злости.
Той самой, которая, оказывается, копилась годами.
Она собрала документы на дом, паспорт, свидетельство о браке, всё, что нашла в верхнем ящике комода, сложила в сумку и вышла на крыльцо.
— Я поживу у сестры, — сказала она. — Но ключи останутся у меня. Дом пока ещё не твой, Артём. Даже если ты уже в этом уверен.