— Ваша честь, — ровно сказала Кира, даже не повернув головы к свекрови. — Прошу зафиксировать оскорбление действием.
Судья поморщилась, но кивнула секретарю. Инессу вернули на место. Роман сидел бледный и молчаливый — он уже понял, что эта игра проиграна.
Адвокат Киры попросил слово. На стол легло экспертное заключение, которое она заказала ещё до начала суда. Три страницы, где почерковед с двадцатилетним стажем прямо указывал: подписи на заявлении и договоре дарения выполнены не Кирой, а другим лицом — с попыткой имитации общего рисунка, но с грубыми ошибками в наклоне, углах и траектории движений. Отдельным приложением шла справка из Нотариальной палаты: договор дарения отсутствовал в реестре, а заверен был задним числом подставной печатью из конторы «Волошин и партнёры».
— Это уже не просто спор между бывшими супругами, — сказала Кира, когда ей предоставили слово. Она сняла очки и протёрла стёкла — вода попала и на них. — Это уголовное преступление, совершённое нотариусом Романом Волошиным при участии его матери.
Она положила на стол последнюю бумагу — ту самую, которую обнаружила в архивной папке. Копию письма, отправленного Инессой Аркадьевной за месяц до подделки. В нём свекровь просила знакомого нотариуса «оформить смену собственника без ненужных вопросов» и обещала «хороший процент после продажи двушки».
— Я подаю заявление в Следственный комитет. Сейчас же. — Кира повернулась к мужу. — Рома, помнишь, я говорила, что умею видеть фальшь между строк? Ты подделал мою подпись как неумелый первокурсник. Вертикальный наклон. А я всегда подписываюсь вправо — на восемь градусов. Это заметит любой, кто хоть раз видел мой настоящий автограф.
Судья объявила перерыв для приобщения новых материалов. Роман сидел неподвижно. Инесса попыталась подняться, но охранник удержал её за плечо. Кира вышла в коридор — и в этот момент солнце наконец прорезало серые тучи.
Через три месяца Романа Волошина лишили нотариальной лицензии и возбудили против него уголовное дело по статьям 159 и 327 УК РФ. Брачный договор признали недействительным, имущество вернули Кире. Свекровь получила условный срок и пожизненный запрет приближаться к дому Киры.
А Кира навсегда запомнила тот ледяной октябрь: резиновые перчатки в руке, чужое кружево, летящее в лицо, и смех мужчины, который искренне считал, что унижение — это норма.
«Уважать старших, — подумала она, наблюдая, как конвой выводит Романа из зала суда. — С удовольствием. Но только тех старших, которые не крадут чужие подписи».
Она купила новую стиральную машину — с большим барабаном и защитой от детей. И с тех пор чужие трусы больше никогда не переступали порог её дома.