Он говорил негромко, но неожиданно вся гостиная словно стала гораздо меньше.
— Я всё слышал, Вадим. Даже через закрытую дверь. Ты достаточно громко объяснял моей дочери, что именно она якобы обязана сделать.
Елена Валерьевна на секунду растерялась, но быстро вернула привычную уверенность. Выпрямилась и сделала шаг в сторону отца.
— Виктор, вы проходите, садитесь. Мы как раз обсуждаем очень важную тему. Вы ведь отец и должны понимать: дети обязаны поддерживать родителей. А если ваша дочь отказывается подарить квартиру, которую вы когда-то ей дали…
— Нашей семье, — быстро перебил её Вадим. — Не просто ей. Нам. Мы теперь одна семья, Виктор Петрович.
Отец медленно опустил портфель на пол.
Затем снял очки, тщательно протёр линзы краем старого свитера и снова надел.
Я знала этот жест с самого детства.
Он всегда делал так перед тем, как собирался сказать что-то действительно важное.
— Вы совершенно правы, Вадим, — произнёс он ровно. — Вы действительно семья. Только есть один нюанс, о котором мне, пожалуй, пора вам сообщить.
Он сделал короткую паузу.
— Квартира, которую вы тут так активно делите, уже давно Ане не принадлежит. И, если быть точным, перестала принадлежать ей практически сразу после того, как мы разобрались с документами.
Самодовольная улыбка Елены Валерьевны начала буквально сползать с лица.
Она быстро посмотрела на сына.
— В каком смысле не принадлежит? — переспросила свекровь. — Но ведь вы сами подарили квартиру дочери!
— Подарил, — спокойно подтвердил отец. — А через некоторое время Аня оформила её обратно на меня. Два года назад. На тот случай, если её семейная жизнь вдруг окажется… не такой безоблачной, как хотелось бы.
Он посмотрел на Вадима.
— У нас дома принято заранее думать о последствиях.
В комнате воцарилась такая тишина, что я внезапно отчётливо услышала тиканье часов на каминной полке.
Вадим заметно побледнел.
Он хотел сделать шаг в мою сторону, но я сразу отступила.
Он остановился.
Несколько секунд переводил взгляд с меня на отца, словно пытался понять, не разыгрывают ли его.
— Это шутка, — наконец выдавил он. — Вы сейчас просто шутите.
— Я крайне редко шучу, когда речь идёт о недвижимости, Вадим, — сухо ответил отец.
Он нагнулся к портфелю, открыл его и достал сложенный документ.
— Вот копия договора дарения. При желании можете проверить всё самостоятельно. Сделка оформлена официально. Так что квартира, которую вы так настойчиво собираетесь отнять у моей дочери…
Отец посмотрел прямо на Елену Валерьевну.
— Принадлежит мне. А я, представьте себе, совершенно не собираюсь дарить её вашей матери.
Елена Валерьевна больше не улыбалась.
Её лицо стало каким-то землистым, почти серым, а пальцы резко сомкнулись на дверном косяке, будто ей понадобилась опора.
— Но… это нечестно! — вдруг сорвалась она. — Мы же рассчитывали! Мы обсуждали, что…
— Именно, — сказала я.
Мой голос прозвучал тихо.
Но очень отчётливо.
— Вы всё обсуждали без меня.
Свекровь резко посмотрела в мою сторону.
— И я прекрасно всё слышала, — продолжила я. — Каждый ваш разговор. Как вы объясняли Вадиму, что я «глупая и удобная». Как говорили, что меня можно «правильно воспитать». Как собирались продать квартиру, приобрести жильё для вас, а мне в вашей старой квартире оставить какую-нибудь «каморку». Я слышала всё.
Вадим смотрел на меня с выражением, которого раньше я никогда на его лице не видела.
Это была уже не злость.
Это был настоящий страх.
— Аня, я… Ты неправильно всё поняла. Это вообще не всерьёз. Мама просто переживает, она…
— Твоя мама переживает исключительно о собственном комфорте, — оборвал его отец. — Как, впрочем, и ты.
Он всё ещё говорил спокойно, но теперь в голосе отчётливо зазвенела сталь.
— Ты требовал, чтобы моя дочь унижалась перед твоей матерью. А несколько минут назад ты вообще толкнул её на пол.
Отец внимательно посмотрел на него.
— Надеюсь, ты понимаешь, что подобное не исчезает просто потому, что тебе захотелось сделать вид, будто ничего не произошло?
Вадим сглотнул.
Я заметила, как нервно дёрнулся его кадык.
— Виктор Петрович, я просто вспылил. Не сдержался. Я ведь люблю Аню.
— Любишь, — медленно повторил отец. — Поэтому бросаешь её к ногам собственной матери и заставляешь унижаться.
Он слегка усмехнулся.
— Очень интересная у тебя любовь.
Потом отец повернулся ко мне.
И вот тогда я едва не заплакала.
Потому что в его глазах было столько тепла и нежности, сколько мне сейчас было нужно.
Но я всё-таки удержалась.
— Аня, доченька, — сказал он уже совсем другим, мягким голосом. — Твои вещи я заранее сложил в машину. Я приехал забрать тебя. Хотел сделать всё тихо, без скандалов, но, похоже, жизнь решила устроить этот разговор сама.
Я посмотрела на Вадима.
На бледное лицо.
На руки, которые ещё совсем недавно до боли держали моё плечо.
На человека, рядом с которым я прожила столько времени.
И не почувствовала ничего.