Даже ненависти.
Только огромную усталость.
— Я ухожу, — сказала я.
— Аня, нет! — Вадим резко двинулся вперёд.
Я подняла ладонь.
— Не приближайся ко мне.
И он остановился.
Мгновенно.
Елена Валерьевна по-прежнему стояла возле косяка и словно потеряла способность говорить. Её идеально отполированные лакированные туфли, которыми она ещё недавно так уверенно вышагивала по комнате, теперь почему-то выглядели дешёвыми и нелепыми.
Отец протянул мне руку.
Я опёрлась на неё.
Колено всё ещё пульсировало, боль отзывалась при каждом шаге, но я точно знала одно: она пройдёт.
Мы вышли в прихожую.
Я уже положила ладонь на дверную ручку, когда из гостиной раздался голос Елены Валерьевны. Теперь в нём не осталось ни спокойствия, ни превосходства.
Только злость.
Почти истерика.
— Ещё пожалеешь! Кому ты такая вообще будешь нужна?! Никто тебя с таким характером терпеть не станет!
Я замерла.
Хотела обернуться.
Но отец ответил раньше.
— Моя дочь, — громко сказал он через всю квартиру, — по крайней мере, никогда не станет швырять любимого человека на пол. И никогда не будет требовать то, что ей не принадлежит.
Он сделал короткую паузу.
— А характер — пожалуй, лучшее из того, что она действительно унаследовала от меня.
Отец посмотрел на меня.
— И я этим горжусь.
Дверь закрылась за нами.
Мы вышли на улицу.
Холодный вечерний воздух резко обжёг лёгкие — свежий, чистый, настоящий. Отец привычно положил ладонь мне на плечо, и на мгновение я снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая когда-то упала на катке, разбила колено, а папа поднял её и спокойно сказал:
«Ничего страшного, дочка. Вставай. Я рядом». ❤️
Мы пошли к машине.
Где-то позади, в окне квартиры, на секунду появилась чья-то тень.
Но я больше не обернулась.
Мне действительно незачем было туда смотреть.
Впервые за очень долгое время я смотрела только вперёд.