— Ты знала?
— Всегда.
Он засмеялся. Впервые за полтора месяца. Смех был тихим, не таким, как раньше — раньше он смеялся громко, на весь коридор. Но всё равно это был его смех.
— Хочу котлеты, — сказал он.
Я пошла на кухню.
— Лена, — позвал он.
— Что?
— Я хочу в марте в Португалию.
Я остановилась в дверях.
— В марте там ещё прохладно, — сказал он. — Зато людей меньше. И океан хороший.
— Хорошо, — сказала я. — В марте.
— Ты не скажешь про деньги?
— Нет.
— Точно?
— Серёжа, — сказала я. — Я завтра куплю билеты. Ты только скажи, из какого аэропорта удобнее.
Он замолчал. Потом ответил:
— Из Шереметьево. Есть прямой.
— Хорошо.
Я пошла жарить котлеты. Он что-то говорил из комнаты — про отель, про пастели де ната, про то, что в Лиссабоне обязательно надо прокатиться на трамвае. Я слушала его голос и переворачивала котлеты.
Телефон лежал на подоконнике. Те два звонка я так и не удалила. Иногда открываю журнал вызовов и смотрю на них.
Тридцать одна секунда. Тридцать секунд.
Я не знаю, что это было. Технический сбой. Случайность. Или что-то, для чего у меня просто нет подходящего слова.
Но я точно знаю одно: когда телефон завибрировал в 23:14 в больничном коридоре и на экране появилось «Серёжа», я ответила.
И правильно сделала.
В марте мы улетели в Лиссабон.
Серёжа ходил медленнее прежнего и иногда останавливался, чтобы перевести дыхание. Мы никуда не торопились. Пили маленькие чашки кофе в маленьких кафе. Ели пастели де ната — тёплые, с корицей. Садились в трамвай номер двадцать восемь и смотрели, как город карабкается вверх по холмам.
В последний день мы добрались до мыса. Это было недалеко от Лиссабона, Серёжа заранее продумал маршрут. Мыс Рока — самая западная точка Европы. Дальше только океан.
Мы стояли у ограждения. Ветер был сильным, на губах чувствовалась соль. Серёжа взял меня за руку.
— Ну как? — спросил он.
Я смотрела на воду. Она была огромной, тёмно-синей, бесконечной.
— Большой, — сказала я.
— Я же говорил.
Мы немного помолчали.
— Серёжа, — сказала я. — Ты правда ничего не помнишь? Совсем ничего оттуда?
Он понял, о чём я. Долго думал, серьёзно.
— Было темно, — сказал он наконец. — И холодно. А потом — твой голос. «Никуда». И стало теплее.
Я ничего не ответила.
— Может, приснилось, — добавил он.
— Может.
Океан шумел. Серёжа не отпускал мою руку.
— Лена.
— Что?
— Спасибо, что взяла трубку.
Я посмотрела на него. Потом на океан. Потом снова на него.
— Так это же ты звонил, — сказала я.
— Да. Но ты ответила.
И это правда. Я ответила.
Не знаю почему. Просто ответила.
И, наверное, самое важное именно в этом — не в том, кто звонит и откуда, а в том, что ты берёшь трубку. Что ты рядом. Что ты ждёшь.
Что ты никуда.