— Мама, мне некуда идти. Меня выставили за дверь, как собаку. Ты ведь не оставишь меня на улице?
Эти слова Ольга услышала в телефонной трубке от Марии — своей матери, с которой они почти не общались уже три года. Их последняя «встреча» свелась к сухому обмену приветствиями у прилавка магазина на Пушкинской.
— Оля, мы со Славой так и не расписались официально… Он умер. Всё имущество досталось его детям. А они решили продать квартиру и выгнать меня. Представляешь? Я ведь их растила, заботилась о них, почти как родная мать… — всхлипывала Мария.
Ольга молчала. От неожиданности её будто сковало.
— У тебя же есть своя квартира, ты там одна. Пусти маму хоть на время, хорошо?
Слово «мама» всегда звучало для Ольги холодно. В нём никогда не было ни уюта, ни тепла — только что-то чужое и болезненное.
Своего отца она не знала. Даже имени его ей никто никогда не называл. Мария всякий раз уходила от этой темы.
Когда Ольге было семь, они жили с бабушкой Тихоновой в её тесной квартирке на Тверской. Было бедно и неудобно: на кухне едва можно было развернуться, горячую воду временами отключали из-за старых труб, а в комнате висели дешёвые обои с выцветшим рисунком. В детстве Ольга считала это чем-то вроде особого уюта, но позже поняла: на нормальный ремонт у них просто не было денег.
Мать всё время где-то пропадала — то учёба, то работа, то какие-то свои дела. Иногда от неё пахло мужским одеколоном, и этот запах каждый раз был разным.
— Мам, я скучала. Давай поиграем? — просила Ольга, когда Мария возвращалась поздно ночью.
— Спи давай. Завтра поиграем, — устало бросала мать.
— Но я правда скучала…
— И я скучала. Просто жизнь сложная штука.
Только вот это «завтра» так никогда и не пришло.
Когда Мария познакомилась с Владиславом — разведённым мужчиной с двумя детьми, — Ольге казалось, что наконец-то всё может измениться. Владислав выглядел надёжным, серьёзным человеком. Он водил Марию в рестораны, в театр, иногда звал с собой и Ольгу. Мать стала чаще улыбаться и реже срываться на бабушке.
Когда Мария сказала, что переезжает к Владиславу, Ольга искренне обрадовалась. Ей казалось: теперь у неё будет настоящая семья. Совместные ужины, разговоры, смех, дружба с его детьми — в её голове всё это уже стало почти реальностью.
Но реальность оказалась другой.
У Владислава была просторная трёхкомнатная квартира. Его дети жили каждый в своей комнате и не собирались делиться привычным укладом.
— Я не буду жить с ней! — закричала Катерина, ровесница Ольги, когда в её комнату занесли раскладушку. — Это моя комната!
Девочка устроила истерику: падала на пол, била ногами, орала. Владислав пытался её успокоить, но без толку. Мария стояла в стороне и не вмешивалась.
Запасным вариантом оказался Артём, сын Владислава.
— Она девчонка. Я с ней жить не собираюсь, — сразу отрезал он.
Артёму было четырнадцать, и он меньше всего на свете хотел делить своё пространство с посторонней девочкой.
О том, чтобы поселить Ольгу в спальне взрослых, даже речи не шло.
— Пока поживёшь здесь, — пробормотала Мария, помогая перенести раскладушку на кухню. — Потом что-нибудь решим. Когда они привыкнут.
Только «пока» быстро превратилось в унизительную повседневность.
Каждое утро Ольга просыпалась в шесть, потому что Владислав шёл на кухню варить кофе и жарить яйца. Ночью её будил Артём, приходивший перекусить. Своего места в этом доме у неё не было вообще.
— Убери учебники, мы ужинаем! — раздражённо говорила Мария, если Ольга садилась за стол делать уроки. — И вообще, сначала спроси, можно ли тут разложиться.
Ольга молча убирала тетради в рюкзак и уходила читать в ванную. Но и там её долго не терпели.
Однажды она тихо сказала:
— Мам, может, мне лучше вернуться к бабушке? Там я никому не мешаю.
Мария в этот момент резала овощи и даже не обернулась.
— Если ты не смогла ужиться с детьми, может, так всем будет спокойнее, — равнодушно ответила она.
После этого Ольга всё чаще думала: что с ней не так? Почему родная мать не хочет, чтобы она была рядом? Почему её нет на линейке первого сентября? Почему она не приходит на собрания? Почему ей всё равно?
Иногда Ольга спрашивала об этом бабушку, но та только вздыхала и старалась смягчить правду.
— Мама тебя любит. Просто по-своему. Люди бывают разными, — говорила она, обнимая плачущую внучку.
Но Ольга всё равно чувствовала себя сиротой при живой матери. Мария звонила редко — иногда раз в месяц, а то и реже. На 8 Марта не поздравляла: «Ты ещё не женщина». Дни рождения забывала. На Новый год приносила что-нибудь дежурное — колготки, дешёвую косметичку, блокнот.
Когда Ольге исполнилось двадцать, бабушка Тихонова умерла — просто не проснулась утром. Ольга растерялась, вызвала скорую, позвонила подруге Лере и потом долго сидела на полу возле кровати, обхватив себя руками.
Мать не приехала.
— Олечка, мне очень жаль… Мне тоже тяжело, — сказала Мария по телефону, когда узнала о смерти. — Но мы сейчас в Сочи. Держись, зайка.
И Ольга держалась.
Похороны, документы, разговоры с агентствами, памятник — всё легло на неё одну. Она выстояла только благодаря Лере, которая была рядом: звонила, договаривалась, успокаивала, а потом ещё несколько недель жила у неё дома, чтобы та не оставалась совсем одна.
Незадолго до смерти бабушка переписала квартиру на внучку.
— Ты у меня хорошая девочка. Ты меня не выставишь. Пусть у тебя будет свой угол. Не хочу, чтобы потом тебе пришлось бегать по судам, — сказала она однажды с неожиданной твёрдостью.
С тех пор прошло почти пять лет. Ольге пришлось бросить университет, хотя она училась на бюджете. Сначала она работала продавцом, потом курьером, потом устроилась администратором в стоматологию. Рядом осталась только Лера. Остальные друзья постепенно растворились в своих семьях, заботах, новых городах.
И вот теперь Мария появилась снова — растерянная, несчастная, убеждённая, что дочь ей чем-то обязана.
Ольга тяжело сглотнула. Первый шок ушёл, уступив место злости.
— Чтобы называть себя мамой, мало родить. Надо быть рядом. Тебя не было на моём выпускном. Ты не спрашивала, как я сдала экзамены. Ты не пришла, когда я лежала в больнице с сердцем и врачи говорили об операции. И теперь ты хочешь напомнить, что ты моя мать? — резко сказала она. — По документам — да. Но по жизни ты мне чужой человек.
Мария заплакала — тихо, в трубку. Почти так же, как когда-то в детстве Ольга плакала, прося просто поиграть с ней.
— Пожалуйста… У меня никого больше нет, — прошептала она.
Ольга закрыла глаза. В квартире пахло чаем, старой мебелью и одиночеством.
— Я подумаю, — сказала она и отключила звонок.
Потом села у окна и долго смотрела во двор, где всё было серым и неподвижным. Вспоминала, как когда-то в детстве мечтала: вот вырастет — и у неё обязательно будет настоящая семья.
Но в голове звучал только голос бабушки:
«Ты у меня хорошая девочка. Меня не выгонишь».
Ольга встала, достала две чашки. В одну налила чай. Вторую поставила рядом — пустую, чистую.
И стала ждать.