И складывала их на присыпанную мукой деревянную доску.
За окном всё так же падал февральский снег — лёгкий, почти невесомый, зависающий в жёлтом свете фонарей. Нина смотрела сквозь стекло на собственное размытое отражение и вдруг подумала: впервые за долгие годы этот дом действительно принадлежит ей.
Каждая стена.
Каждый угол.
Каждая чашка.
Телефон звякнул.
Таня написала: «Ну что? Созрел?»
Нина вытерла руку о полотенце и ответила: «Созрел. Всё сказал. Я тоже. Подавай иск».
Почти сразу появились три точки.
«Наконец-то. Горжусь тобой ❤️».
Нина положила телефон рядом. Из спальни донёсся грохот чемодана. Она поставила кастрюлю с водой на плиту, посолила, дождалась кипения и начала аккуратно опускать пельмени в воду.
По одному.
Домашние.
Настоящие.
Честные.
Из прихожей раздался голос Виктора:
— Я ухожу. Остальные вещи позже заберу.
Нина ничего не сказала.
Пельмени один за другим всплывали на поверхность и покачивались в кипящей воде.
Входная дверь захлопнулась.
В квартире воцарилась тишина.
Та самая тишина, которой когда-то Нина боялась сильнее всего и которая теперь вдруг показалась ей прекрасной музыкой.
Она переложила пельмени в тарелку, добавила большую ложку сметаны и села за кухонный стол. Взяла вилку.
За окном по заснеженному двору шёл мужчина с чемоданом, понуро сутулясь под снегом. Нина смотрела на него сквозь стекло — почти так же, как месяц назад смотрела через другое окно, за которым сияло уютное кафе медового цвета.
Только теперь тепло находилось по эту сторону стекла.
И это тепло принадлежало ей. ❤️
Нина поднесла вилку ко рту. Пельмень оказался горячим и невероятно вкусным.
Она действительно всегда умела готовить.
Что будет дальше — развод, раздел машины и денег, дача, новая жизнь и неожиданная свобода, к которой ещё предстояло привыкнуть, — Нина пока не знала.
И впервые за двадцать два года ей совершенно не хотелось узнавать всё заранее.
Потому что теперь ей больше некуда было торопиться.