Напоминал рыбу, выброшенную из воды.
Из того самого ярко освещённого аквариума, за стеклом которого Нина впервые увидела его настоящим.
— Так вот почему ты… — пробормотал он. — Столько времени… Почти месяц ходила рядом, улыбалась, готовила мне завтрак, кофе наливала. И молчала!
— Наливала, — согласилась Нина. — А ты спокойно пил. Даже не поперхнулся.
— Это низко! — возмутился муж. — Ты специально меня обманывала!
— Низко? — впервые за весь разговор её голос стал громче.
Виктор невольно отодвинул стул.
— Низко — двадцать два года пользоваться моей заботой, а потом смеяться над моей внешностью перед любовницей. Низко — планировать, как отобрать квартиру моей покойной матери, пока я стираю тебе одежду и готовлю ужины. А я, Витя, никого не обманывала. Я просто ждала. Дала тебе возможность самому принять решение и произнести всё вслух. Ты хотел объявить о разводе? Объявил. Спасибо за откровенность.
Она забрала выписку и аккуратно вернула её в папку.
Сверху остальных документов.
Резинку надевать не стала.
— Разводиться будем, — продолжила Нина уже более усталым голосом. — Я тебя не удерживаю. Заявление у меня практически подготовлено. Машину можешь оставить себе, если согласуем справедливый раздел остального имущества. Вклад поделим, как положено. А вот квартира останется за мной. И мамина дача тоже, поскольку я получила её по наследству. На случай, если ты и на неё уже строил планы.
Она сделала небольшую паузу.
— Так что начинай собирать вещи. Комнату где-нибудь на окраине теперь придётся искать тебе. Забавное совпадение, правда?
Виктор сидел неподвижно, крепко вцепившись пальцами в край стола.
На разделочной доске подсыхали недолепленные пельмени.
Края раскатанного теста постепенно покрывались мелкими трещинками.
— Ниночка… — наконец произнёс муж совершенно другим голосом.
Таким, каким разговаривал с ней в первые годы их знакомства.
— Подожди, родная. Не нужно ничего решать сгоряча. Я ведь наговорил лишнего. Алла… Да ничего серьёзного между нами нет. Просто помутнение какое-то. Столько лет вместе прожили, разве можно всё перечеркнуть? Давай спокойно поговорим. По-человечески.
Нина долго смотрела на него.
И неожиданно почувствовала желание рассмеяться.
Она слишком хорошо знала этого человека.
Стоило сейчас согласиться попробовать начать всё заново, как Виктор немедленно обрадовался бы, обнял её, пообещал измениться.
А спустя месяц всё повторилось бы.
Поздние возвращения.
Чужие духи.
Вечные встречи с клиентами.
Раздражённые ответы.
Он прекрасно умел становиться нежным и внимательным, когда это было ему выгодно.
— По-человечески, говоришь? — медленно переспросила Нина. — Знаешь, Витя, я двадцать два года старалась жить по-человечески. Только всё это время — по твоим правилам. Больше не хочу. С меня достаточно.
Она повернулась к рабочей поверхности, взяла стакан и вырезала из теста очередной ровный кружочек.
Старая чугунная мясорубка стояла рядом, поблёскивая гладкой ручкой.
— Иди, — произнесла Нина, не оборачиваясь. — Собирай вещи. Можешь сначала поесть пельменей, а потом собраться. Как тебе удобнее. Я сегодня последний раз для тебя их приготовлю.
Виктор ещё некоторое время сидел неподвижно.
Затем медленно поднялся.
Остановился на пороге кухни и посмотрел на широкую, крепкую спину женщины, которую столько лет считал чем-то вроде удобного предмета домашней обстановки.
Он хотел что-то произнести.
Но передумал.
Молча ушёл в спальню.
Нина слышала, как открываются и захлопываются дверцы шкафа, как шуршат пакеты, как тяжёлые вещи падают в чемодан.
Потом муж начал с кем-то негромко разговаривать по телефону.
Вероятно, звонил Алле.
Наверное, объяснял, почему обещанная квартира в центре неожиданно перестала быть частью их прекрасного будущего.
Нина продолжала лепить пельмени.
Один за другим.
Ровные, аккуратные, одинаковые.
Каждый она бережно укладывала на деревянную доску, слегка присыпанную мукой.
За окном по-прежнему кружился мелкий февральский снег.
Он зависал в жёлтом свете фонарей и словно никак не мог решиться опуститься на землю.
Нина смотрела сквозь стекло на белые хлопья и собственное размытое отражение.
И вдруг осознала удивительную вещь.
Впервые за много лет она чувствовала, что этот дом действительно принадлежит ей.
Не только по документам.
По-настоящему.
Каждая стена.
Каждый уголок.
Каждая чашка на кухонной полке.
Телефон коротко звякнул.
Сообщение от Татьяны:
«Ну что? Поговорили? Он сказал?»
Нина вытерла ладони и одной рукой напечатала ответ:
«Сказал. И я тоже всё сказала. Готовь иск к подаче».
На экране появились три точки.
Затем пришло сообщение:
«Наконец-то! Я тобой горжусь, подруга».
Нина отложила телефон.
Из спальни донёсся глухой стук чемодана.
Она налила воду в кастрюлю, добавила соль и поставила на плиту.
Дождалась, пока вода закипит.
Затем осторожно, по одному, начала опускать в неё свежие пельмени.