Врачи не сомневались, что я вынашиваю семерых детей. После седьмого детского крика весь родильный зал облегчённо выдохнул, но внезапно один из врачей произнёс: «Подождите…» — и в следующую секунду стало понятно, что никто из присутствующих не был готов к тому, что обнаружилось внутри меня в самый последний момент.
Во время обычного обследования доктор подозрительно долго всматривался в монитор, а затем наконец сказал:
— Мы насчитали семь плодов.
— Семь?
С этого мгновения вся моя прежняя жизнь закончилась. Люди смотрели на меня с потрясением, сочувствовали, переживали и постоянно расспрашивали, а я ночами лежала без сна, прислушивалась к движениям малышей и просила только об одном — чтобы каждый из них появился на свет живым.
Беременность давалась мне невероятно тяжело. Перед каждым новым обследованием я едва справлялась с тревогой, каждый следующий срок становился настоящим испытанием, а с приближением родов я всё яснее понимала: врачи тоже осознают всю опасность, хотя изо всех сил стараются сохранять спокойствие. Когда начались первые схватки, меня немедленно доставили в больницу. В родильном зале уже подготовили всё необходимое и ожидали рождения семерых младенцев.
А затем началось то, чего я страшилась все долгие месяцы. Сначала раздался один крик, потом второй, третий, четвёртый, пятый, шестой и наконец седьмой. После этого по залу словно прошла волна общего облегчения — будто все находившиеся рядом люди до последнего мгновения сами держались из последних сил.
— Семеро, — произнёс кто-то.
На короткий миг я тоже решила, что всё закончилось, что мои малыши теперь в безопасности, а худшее осталось позади. Семь голосов уже прозвучали, семь детей находились рядом, и мне хотелось лишь закрыть глаза и разрыдаться от переполнявшего меня облегчения.
Но именно тогда один из докторов неожиданно и резко произнёс:
— Подождите…
После этого единственного слова родильный зал словно оцепенел. Даже сигналы медицинских приборов, которые прежде растворялись в общем шуме, вдруг стали оглушительно громкими. Я лежала совершенно обессиленная, из последних сил удерживая сознание, и не понимала, что ещё могло случиться, ведь семеро малышей уже появились на свет.
Я медленно повернула голову и посмотрела на профессора. За всю беременность мне ни разу не доводилось видеть его растерянным, но теперь он неподвижно замер. Его руки остановились, а во взгляде мелькнуло то, чего никак не ожидаешь увидеть у врача с многолетним опытом, — неподдельный страх.
— Профессор? — осторожно спросила медсестра. — Что вы увидели?
Несколько секунд он не отвечал.
— На всех УЗИ было семеро, — хрипло произнёс он. — Каждый из нас видел семерых. И на тридцатой неделе, и непосредственно перед операцией…
— Да, мы слышали семь сердцебиений, — торопливо подтвердил один из врачей, занимавшийся новорождёнными. — Все семеро здесь.
И тогда я осознала самое страшное: проблема заключалась не в детях, которых уже приняли врачи. Всё дело было в том, что внутри меня оставалось ещё что-то, о существовании чего никто даже не подозревал.
— Что случилось? — закричала я. — Доктор, скажите, что происходит?!
Однако прямого ответа я так и не получила. Врачи начали переговариваться короткими, отрывистыми и напряжёнными фразами. Кто-то срочно попросил дополнительные инструменты, другой человек вызвал анестезиолога, и по их интонациям я поняла: происходило нечто, чего не предусматривал ни один заранее составленный план.
Весь ужас, который копился во мне девять месяцев, обрушился в один момент. Я вспомнила бессонные ночи, встревоженные лица врачей, многочисленные разговоры об опасности и только теперь осознала, что всё пережитое ещё не было финалом. Мне казалось, что невозможное уже позади, однако по лицам окружавших меня людей я видела: невозможное только что стало ещё более пугающим.
И тогда профессор, продолжая внимательно смотреть на меня, тихо и словно не веря собственным словам произнёс:
— Здесь есть ещё один…
— Здесь остался ещё один, — повторил он, и впервые за всю мою беременность в его голосе звучала уже не растерянность, а совсем иное чувство. Это было настоящее изумление перед событием, которому невозможно найти разумное объяснение.
Сначала я не поняла смысла его слов. Мысли смешались, тело больше не подчинялось мне, а в ушах продолжали звучать семь детских криков, совсем недавно нарушивших напряжённую тишину родильного зала. Но я заметила, как побледнела медсестра, как молчаливый анестезиолог сделал шаг вперёд и как профессор медленно, почти с благоговением, протянул руку к инструменту.
— Но ведь УЗИ… — прошептала акушерка. — Мы проверяли снова и снова. Семь раз всё пересчитывали.
— Аппарат его не показывал, — ответил профессор, не поворачивая головы. — Он находился в таком положении, что увидеть его было невозможно. Его закрывали остальные семеро. Он словно прятался. Будто бы… — профессор замолчал, пытаясь подобрать подходящее выражение, — будто всё это время чего-то ожидал.