С этими словами она резко развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в шкафу.
Мы с Астамуром остались вдвоем. Он смотрел на меня с таким выражением, будто это не его мать только что унизила меня, а именно я совершила что-то непростительное.
— Зачем ты это сделала, Амина? Это же моя мать…
— Твоя мать оскорбила меня. И твоего сына. А ты все это время сидел молча.
Он устало потер переносицу и тихо сказал:
— Она просто переживает. Она не хотела зла.
Эти слова полоснули меня сильнее любого крика. Женщина, которая день за днем разрушала мой покой, мое материнство и нашу семью, в его глазах всего лишь «переживала».
Следующие дни стали настоящей пыткой. Аида Кандовна превратила ожидание теста в войну. Она звонила Астамуру бесконечно, плакала в трубку, обвиняла его в предательстве, жаловалась на давление и разыгрывала перед родней драму о неблагодарном сыне, который ради жены усомнился в собственной матери.
Потом к нападению подключились и другие родственники. Меня уговаривали, давили на жалость, убеждали отказаться от «этой глупости», потому что свекровь якобы чуть не оказалась в больнице.
Но именно тогда я окончательно поняла: если уступлю сейчас, меня будут ломать всю жизнь.
В день поездки в клинику мы ехали молча. Аида Кандовна сидела сзади, словно оскорбленная королева, и демонстративно смотрела в окно. Астамур крепко держал руль, будто от этого зависело его спасение. Я молчала тоже. Внутри уже не было страха — только тяжелое ожидание.
А когда результаты были готовы, удар пришелся совсем не туда, куда она рассчитывала. Анализ подтвердил то, в чем я и не сомневалась: Астамур — отец Адгура. Но вместе с этим открылось другое, страшное и почти немыслимое: сама Аида Кандовна не является биологической матерью собственного сына.
Именно в тот миг она словно окаменела. Мир, который она так тщательно выстраивала вокруг своей власти, фамилии и «чистоты рода», рухнул в одно мгновение.
А много лет спустя, когда Астамур переступил порог нашего дома с подарком для Адгура, я поняла главное: иногда правда разрушает все до основания лишь затем, чтобы освободить тех, кто слишком долго жил во лжи.