Антон стоял в прихожей и переступал с ноги на ногу, будто мальчишка, которого неожиданно вызвали отвечать у доски. Его жена Света пряталась за его плечом и нервно крутила пальцами пуговицу на пальто. Разуться они, конечно, не удосужились, оставив на моём паркете мокрые грязные следы.
— «Мама, мы продали твою квартиру, теперь тебе в деревню», — радостно объявили дети, но меня такими вещами врасплох не застанешь.
Сын выдал эту фразу быстро, почти скороговоркой, и при этом упорно избегал смотреть мне в глаза. Я спокойно сняла очки, закрыла книгу, вложив закладку между страницами, и положила её на столик. Внутри ничего не дрогнуло. Сердце билось ровно, как часы.
— Продали? — уточнила я, глядя не на сына, а на грязное пятно, расползающееся возле его ботинка. — Сразу вместе со мной? Как крепостную душу?
— Ну зачем ты всё сразу в штыки, Нина Петровна, — осторожно вмешалась Света, выглядывая из-за спины Антона. — Там воздух чистый, природа, речка недалеко.
— Мы уже задаток получили, мам, — перебил её Антон, хмурясь всё сильнее. — Покупатели хорошие, торопятся. А нам самим расширяться надо. Света беременна, ты же понимаешь. В одной комнате с ребёнком не проживёшь.
Они пришли не советоваться. Они пришли поставить меня перед фактом. Моя квартира, где каждый угол был прожит и выстрадан, в их головах уже давно стала стартовым капиталом для их семейного удобства. Антон достал из кармана сложенный листок и демонстративно помахал им передо мной.
— Завтра покупатели зайдут всё измерить, так что начинай собираться. Коробки мы принесли, они на лестничной площадке.
— Чаю хотите? — спросила я, медленно поднимаясь из кресла.
Антон растерянно моргнул. Его заранее подготовленная речь про «свежий воздух» и «здоровье на природе» явно сбилась. Он ожидал истерики, слёз, давления, валерьянки, может быть, даже проклятий. Но моя спокойная реакция оказалась для них куда неприятнее.
— Мам, ты вообще поняла? Завтра будут замеры! Вещи надо собирать!
— Я прекрасно поняла, Антон. — Я прошла на кухню и нажала кнопку чайника. — Раз уж всё так серьёзно, значит, будем действовать серьёзно. Только у меня есть одно условие.
— Ещё какое условие? — тут же насторожилась Света, заходя в комнату прямо в уличной обуви.
— Я хочу посмотреть на этот ваш чудесный домик. Сейчас. Если там всё действительно так прекрасно, как вы рассказываете, я подумаю о документах.
Ехали мы почти два часа. Чем дальше от города, тем хуже становилась дорога. Обещанный «дом у речки» оказался старым потемневшим срубом, который, казалось, держался только на упрямстве да зарослях крапивы вокруг. Забор лежал набок, будто окончательно устал сопротивляться времени.
— Ну тут немного подкрасить, там подправить… — не слишком уверенно сказал Антон, дёргая перекошенную калитку. — Зато места сколько! Воздух какой! Слышишь, как дышится?
Я слышала. По дому свободно гулял сквозняк, словно он был здесь главным хозяином. Окна рассохлись, щели в рамах свистели от ветра. Половицы под ногами жалобно стонали, будто предупреждали, что в любой момент могут отправить нас в подпол. Печь зияла чёрной пастью и выглядела так, будто давно ни во что хорошее не верила.
— Очень мило, — сказала я, проводя пальцем по подоконнику и оставляя в толстом слое пыли глубокую полосу. — Стены, как говорится, дышат. Сквозная вентиляция без дополнительных затрат.
Света оживлённо хлопнула в ладоши, не уловив ни капли сарказма.
— Вам правда нравится? Вот и отлично! Тогда завтра грузчиков вызовем, быстро всё перевезём!
— Нет, — спокойно, но твёрдо сказала я. — Никаких грузчиков не будет.
— Это ещё почему? — растерялся Антон.
— У меня дома фарфор, книги, старые сервизы и фикус. Ты же знаешь, Антон, как я отношусь к вещам. Посторонние всё разобьют и перепутают.
Я внимательно оглядела низкую тёмную комнату с закопчённым потолком.
— Собирать будем сами. Я и вы. Каждую чашку, каждую книгу, каждую статуэтку. И начнём сразу, как вернёмся. Иначе никакого разговора о квартире не будет.
Сын заметно побледнел и переглянулся со Светой. Судя по их лицам, они рассчитывали просто сгрузить меня сюда, как старую мебель, и забыть.
— Мам, мы вообще-то устали. Может, завтра?
— Деньги вы взяли сегодня, — отрезала я. — Значит, и трудиться начнёте сегодня. Или возвращайте задаток. Хотя, наверное, уже успели его потратить?
По новому телефону, торчавшему из кармана Светы, и блестящим серьгам в её ушах можно было догадаться, что деньги действительно уже нашли себе применение. Антон сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
— Хорошо. Поехали. Будем сами, раз тебе так надо.
Настоящая работа началась уже после возвращения в город. Я вынесла из кладовки старые газеты, рулоны скотча, ножницы и тряпки. Моя квартира за считанные минуты превратилась в упаковочный пункт.
— Эту сахарницу нужно завернуть минимум в три слоя, — строго сказала я, протягивая Свете тонкий фарфоровый предмет. — И носик обязательно проложить ватой. Если отколется хоть край — весь набор потеряет ценность.