— Получается, я у вас вроде запасного кошелька? — тихо произнесла Алевтина, стараясь не позволить голосу дрогнуть. — Дом, мои накопления, мои нервы — всё нужно пустить в расход, лишь бы вам стало немного проще.
Артём покраснел.
— Мам, зачем ты так говоришь? Мы не собираемся тебя обижать. Просто мы… правда устали от постоянных проблем.
Настя недовольно фыркнула.
— Только давайте без трагедии. Мы ведь не враги какие-нибудь. Просто сейчас жизнь такая.
Через полчаса они уехали.
Дверь хлопнула так сильно, что на стене едва не качнулась старая фотография Виктора.
Алевтина ещё несколько секунд стояла в прихожей, потом медленно вернулась на кухню, открыла нижний ящик шкафа, достала старую папку, где лежали документы, квитанции и остальные важные бумаги, и начала молча листать их…
…Этой ночью сон к ней так и не пришёл.
Она сидела у окна и наблюдала, как редкие машины медленно движутся по тёмной улице, похожие сверху на маленьких жуков.
В голове снова и снова звучали обрывки недавнего разговора.
«Тебе самой будет лучше».
«Мы просто устали».
«Это всего лишь растения».
И каждая из этих фраз будто оставляла внутри маленькую царапину.
«А если меня однажды не станет? — вдруг подумала она. — Они всё равно рано или поздно продадут этот дом. А может, не продадут, но он всё равно станет просто строением. Уже не домом. Никто не будет помнить, как Витя красил забор. Как мы вместе высаживали кусты. Как Миша собирал возле крыльца червей…»
Утром Алевтина надела старое пальто, которое давно вышло из моды, зато отлично грело, и отправилась к соседке по лестничной площадке — Лидии Петровне, бывшей учительнице математики, которая знала обо всех жильцах подъезда порой больше, чем участковый.
Лидия Петровна открыла дверь, внимательно посмотрела на неё и прищурилась.
— Алевтина, ты чего в такую рань? Что-нибудь случилось?
— Случилось, — кивнула та и неожиданно почувствовала, как к горлу подступает ком. — Сын хочет, чтобы я продала дом. Говорит, мне одной там тяжело, а им деньги нужны.
Лидия Петровна тяжело вздохнула, провела её на кухню и поставила чайник.
Пока нагревалась вода, она молча достала из шкафа банку варенья, чашки, маленькие ложки и тарелку, будто эти простые привычные действия могли хоть немного вернуть всё на свои места.
— Знаешь, — сказала она наконец, — дети иногда перестают замечать разницу между словами «помочь» и «взять». Им начинает казаться, что родители — какой-то бесконечный запас денег, сил и терпения. Но ты не запас. Ты живой человек. Если не хочешь продавать этот дом — значит, не продавай. Пусть сами учатся рассчитывать свои возможности.
Алевтина кивнула и вдруг почувствовала, как тот самый ледяной ком внутри понемногу начинает отпускать…
Спустя несколько дней она записалась к нотариусу.
По дороге зашла в маленькую пекарню рядом с метро.
Внутри пахло свежим хлебом, корицей и чем-то тёплым, почти домашним. На витрине лежали румяные булочки, похожие на те, которые Алевтина когда-то пекла сама.
Молодая продавщица приветливо улыбнулась.
— Вам что-нибудь подсказать? Всё сегодняшнее, только из печи.
— Вижу, что свежее, — улыбнулась в ответ Алевтина.
И неожиданно поняла, что ей захотелось купить что-нибудь для Миши.
Она выбрала шоколадную булочку с нежным кремом и попросила завернуть её в отдельный пакет.
Просто так.
Без повода.
Маленький подарок внуку.
И этот обычный поступок внезапно вернул ей важное ощущение: она всё ещё может что-то отдавать близким, не отдавая при этом всю себя целиком…
Дом в посёлке встретил её привычной тишиной и лёгким запахом старого дерева.
Алевтина медленно прошлась по комнатам.
Коснулась ладонью подоконников.
Проверила оконные рамы, не появились ли новые трещины.
Затем вышла в сад и долго стояла возле гортензий, вдыхая их едва заметный сладковатый аромат.
Именно там, среди знакомых кустов, она окончательно приняла решение.
Не из упрямства.
Не из обиды.
Она просто поняла, что не способна отдать это место…
…Алевтина решила оформить дом в дар Мише, сохранив за собой право жить там до конца своих дней.
Пусть этот дом однажды станет его.
Пусть у мальчика останется место, куда можно вернуться.
Пусть он знает, где его корни.
Вечером она набрала Артёма.
— Сынок, я всё решила, — спокойно произнесла она. — Дом продавать не буду. Я оформлю его на Мишу. Приезжай, всё сделаем официально. И сразу говорю: денег я вам больше давать не стану.
Она немного помолчала.
— Но кое-что другое я вам оставить могу. Место, где твой сын всегда будет знать, откуда он родом. Приезжайте в воскресенье. Я пирог испеку. С вишней. Ты ведь раньше его очень любил.
На другом конце повисла тишина.
— Мам… а что тогда делать с нашим кредитом? — наконец спросил Артём.
По голосу было слышно, будто он сам удивился тому, что произнёс этот вопрос.
— Ты взрослый мужчина, — ответила Алевтина. — Справишься. А я твоя мама, Артём. Не банк.
На встречу к нотариусу он не приехал.