— Мам, привет. Слушай, у нас тут такая ситуация… Машина сломалась, в сервисе насчитали огромную сумму, а у Насти разболелся зуб — нужно срочно к врачу. И ещё снова подходит срок платежа по кредиту.
Ты… может, сможешь хотя бы немного помочь? — голос сына звучал торопливо, словно он боялся, что мать завершит разговор, не дослушав его до конца.
Алевтина Георгиевна стояла у кухонного окна, зажав телефон между ухом и плечом, и смотрела, как по асфальту спального района медленно ползёт тень от многоэтажки. Утро выдалось серым, тяжёлым, из тех, когда даже крепкий кофе не помогает окончательно проснуться.
На подоконнике вяло тянулся к стеклу фикус — она купила его в прошлом году, чтобы квартира казалась хоть немного уютнее, «по-домашнему», хотя настоящий её дом находился совсем в другом месте…
…Тот самый дом — старый кирпичный коттедж на окраине, в посёлке, где по-прежнему пахло землёй, травой и деревьями, а не бензином и выхлопами. Там росли кусты гортензий, которые они когда-то высаживали вместе с мужем, и там же Виктора не стало — тихо, без страшных сцен и долгих прощаний, он просто однажды утром не проснулся.
С тех пор прошло уже шесть лет, но Алевтина всё ещё иногда замечала, что по привычке ставит на стол лишнюю чашку, будто вот-вот откроется дверь, войдёт Виктор и скажет своим обычным голосом:
— Ну, давай, рассказывай, что у вас там опять случилось…
А случалось у всех действительно постоянно что-нибудь.
Сын Артём, которому недавно исполнилось тридцать два, теперь звонил почти каждую неделю примерно с одной и той же просьбой:
«Мам, выручи».
«Мам, помоги».
«Мам, одолжи».
Сначала она переводила ему по пять тысяч, потом по десять, затем несколько раз снимала деньги со своего накопительного счёта — с того самого, куда годами откладывала «на старость и на всякий случай».
Однажды Артём приехал сам, без звонка и предупреждения.
И не один.
С ним была жена Настя.
Едва войдя, Настя медленно оглядела кухню таким взглядом, будто прикидывала, сколько можно было бы выручить за всю эту мебель и вещи, если выставить их на продажу.
— У вас вообще ничего не меняется, — сказала она, снимая куртку и вешая её на крючок, который Виктор когда-то прикрутил шуруповёртом буквально за несколько минут. — Меня здесь почти год не было, а ощущение, будто вчера уезжала.
Артём переминался с ноги на ногу в прихожей и избегал материнского взгляда.
Он всегда так делал, когда чувствовал себя неловко.
Смотрел на потолок.
На дверь.
На собственные ботинки.
Куда угодно, лишь бы не встречаться глазами с человеком, которому предстояло что-то объяснять.
— Мам, мы вообще-то по делу приехали, — наконец сказал он. — У нас сейчас действительно тяжело. Кредит, машина, Настя пока не работает, потому что с ребёнком непросто. Няня — это опять расходы. Ты же сама видишь, какие сейчас цены.
Алевтина опустилась на табуретку и почувствовала, как внутри всё стягивается в тугой узел.
— А кто вам мешает жить по средствам? — негромко спросила она. — У Насти недавно появился новый телефон, хотя, насколько я помню, предыдущий прекрасно работал. И ты купил новую куртку, хотя старая была ещё вполне хорошая.
Настя сразу подняла голову.
— Вы сейчас хотите сказать, что мы транжиры? У нас ребёнок растёт, ему постоянно что-то необходимо! А вы сидите здесь и держитесь за этот дом, будто он памятник какой-то.
Она сделала паузу, а потом продолжила:
— Его ведь можно продать. Он стоит хороших денег. Участок большой, район тихий, сейчас люди как раз ищут такие варианты.
— Миллиона три дадут точно, — неожиданно сказал Артём, словно уже разговаривал с риелтором и знал цену. — Мы могли бы купить квартиру ближе к тебе. В новом доме. С лифтом. С охраной. И тебе самой так удобнее будет. Не придётся туда постоянно ездить, заниматься огородом, зимой снег чистить…
Внутри у Алевтины всё словно заледенело.
«Квартира ближе к тебе».
Она прекрасно понимала, что это означало на самом деле.
Она будет сидеть в этой квартире и ждать, пока у сына и его семьи появится свободный вечер, чтобы заглянуть к ней.
А сад, кусты гортензий, знакомая тишина, скрип ступенек и всё то, что ещё связывало её с прежней жизнью, превратится в чужую собственность и далёкие воспоминания.
— А гортензии? — неожиданно спросила она.
И сама удивилась, что первым делом вспомнила именно о цветах.
— Мы их ещё с Витей сажали.
— Мам, ну ты прямо как ребёнок, — Артём попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то натянутой. — Их можно выкопать и пересадить в горшки. Наверное. Или новые купить. Сейчас такие растения в любом садовом магазине продаются. Это же просто цветы.
Настя тут же поддержала:
— Конечно. Просто растения. А у нас реальные проблемы. Мы даже на английский для Миши никак деньги не найдём, а ему скоро в школу.
Миша — их пятилетний сын, тихий и задумчивый мальчик, который во время последней поездки к бабушке в тот самый дом долго сидел возле крыльца и осторожно складывал дождевых червей в банку, объясняя взрослым, что они «полезные для земли».