— Девка, ты где? — спросил он, спустившись в подвал.
Ответом — тишина. В темноте ему вдруг стало страшно. Он вспомнил глаза женщины — той самой, которую они несколько месяцев назад вместе с Клавдией… И ему казалось, что из темноты жертва смотрит на него. Смотрит с немым вопросом: за что? Иван с ужасом начал шарить по стене. Нашёл выключатель, нажал — в подвале появился тусклый свет. Он выдохнул.
Никого. Он, спускавшийся на самое дно жизни, привык к убожеству. И всё же, условия существования падчерицы Клавы были скотскими. Матрас лежал прямо на полу. Рядом стояла вешалка, на которой — и зимняя куртка, и джинсы, и платье. Вместо письменного стола — грубо сколоченная конструкция из досок, а вместо стула — ящик.
Окна — под самым потолком. Вряд ли сюда пробивается много света, даже если за окном светит солнце. Но самое главное — сырость и холод. И стены, и потолок — бетонные, грубо покрашенные. Ивану снова стало страшно: он почувствовал себя так, словно находится в безымянной могиле. В такой же, куда он сбросил ту самую женщину — по просьбе Клавы.
— Святый боже, — прошептал Иван и неумело перекрестился.
Мужчина никогда не был любопытным, но, увидев блокнот девочки, не удержался от соблазна в него заглянуть. Валерия ему нравилась — чисто внешне, и он всегда хотел знать, что у неё в голове. Красивым почерком было исписано много страниц. Читать он не любил, а потому — просто пролистывал дневник, улыбаясь. Но когда дошёл до конца – открыл рот от удивления. Он тут же бросился наверх, но потом — вернулся и выключил свет. Жена требовала экономить электричество.
— У нас тут, того — проблема, — сказал Иван. Он протянул Клавдии дневник Валерии, и глаза женщины наполнились яростью.
Лера прожила всю свою небольшую жизнь в пригороде огромной Москвы, но в саму столицу практически не выбиралась. Это раньше, в детстве, папа часто возил её в город и показывал красивые места. Они любовались Кремлём на Красной площади, смотрели Собор Василия Блаженного, храм Христа Спасителя. Гуляли по старым улочкам, где здания помнили ушедшие эпохи.
Однажды папа отвёз её к небоскрёбу Москва-сити: там они ели хот-доги, поднимались на смотровую площадку, любовались живописными окрестностями. С высоты птичьего полёта столица — огромна. Было ли это с ней на самом деле? Или только приснилось? Последние семь лет Лера, если не считать школы, провела в цокольном этаже отцовского дома, а по сути — в подвале.
Отец выбрал для своего коттеджа отличное место. Рядом был лес и небольшое озеро, но в то же время до столицы добраться — легко. Сам дом — простой, без изысков, но красивый. Прямо возле посёлка — железнодорожная станция. Кем был отец, чем занимался — Лера понятия не имела. Он умер, когда она была слишком маленькой, чтобы разобраться в этом.
Впрочем, если верить её приёмной матери, то единственное занятие отца — брать деньги в долг. Те самые деньги, которые ей пришлось возвращать. Скорее всего, папа был строителем или архитектором, потому что в детстве он часто ей рассказывал про разные здания и постоянно рисовал. У него было несколько ноутбуков, за которыми он постоянно работал, но после смерти отца мачеха продала их. Якобы, за ненадобностью.
— Как они не падают, папа? — спрашивала она про небоскрёбы Москва-сити, когда они вернулись домой.
— У них — мощный фундамент, — объяснял он. — Это опора.
И принимался рисовать прямо на песке, объясняя, как устроены эти чудеса. Своим детским умом она не могла понять всех тонкостей строительства, но очень любила слушать папин голос. Что он сказал бы, если бы узнал, что мачеха собирается продать её каким-то мужикам? Наверно, умер бы снова, в этот раз — от стыда.
Она села на электричку — просто так, зайцем. Проход на станцию перекрывал турникет, который девочка просто перемахнула. Когда она села в вагон, то почти сразу же уснула. Здесь было хорошо и красиво. Мягкие сиденья, тепло, уютно. Людей в вечернем вагоне оказалось немного. Она даже не знала, что в Москву теперь ездят такие красивые и удобные электрички.
Последний раз, когда они отправились в какой-то столичный музей всем классом, пришлось трястись в старом вагоне. Лера закрыла глаза, и ей снилось, что она опять вместе с папой. Жалуется ему на свою жизнь, а он — терпеливо слушает и кивает головой. И улыбается.
— Папа, почему ты меня бросил? — спрашивала девочка.
— Так вышло, — отвечал он, пожимая плечами.
— Папа, мне очень плохо с тётей Клавой, — говорила Лера. — Она хочет сделать мне больно. Унизить и растоптать, представляешь?
Он ничего не говорил в ответ, но улыбка пропала с его лица. Потом — внезапно взял её за плечи. Она думала, что папа хочет её обнять, но он почему-то начал трясти. Тряс сильно-сильно, как будто хотел разбудить.
— Девушка, просыпаемся, — говорила женщина в синей форме. — Конечная. Всё, выходим.
— Ой, а где я? — спросила Лера. Спросонья она не могла понять, где находится и куда пропал папа.
— В Москве, милая! — улыбнулась работница. — Как говорится, электропоезд дальше не идёт.