Снималась в сериалах.
«Маргоша».
«Закрытая школа».
«Интерны».
Только в 2012 году у меня вышло девять проектов.
Роли могли быть небольшими.
Но мне никогда не хотелось сидеть дома и изображать великую артистку, которой «не предлагают достойного материала».
Мне хотелось работать.
Последние годы я жила одна в небольшой однокомнатной квартире рядом с театром.
Украшений почти не носила.
Однажды возвращалась с рынка с тяжёлыми сумками, без макияжа, в стареньком плаще.
Какая-то женщина долго смотрела на меня, а потом растерянно спросила:
— Вы… Чурсина? А я думала, вы в жизни другая…
После этого я старалась всё-таки немного держать форму на людях.
Но дома всегда оставалась обычным человеком.
Самые близкие постепенно ушли.
В 2013 году после инсульта умерла младшая сестра Эвелина, которую я всю жизнь старалась опекать.
Через несколько месяцев не стало мамы — Геновефы Ивановны.
Отец ушёл раньше, в 2006 году.
Последние десятилетия родители вообще словно поменялись со мной ролями: они стали моими детьми, о которых хотелось заботиться.
Теперь моей семьёй оставались племянник Алексей и его дети.
Им я отдавала то тепло, которое во мне ещё было.
Я продолжала выходить на сцену Театра Армии.
Иногда ездила в Петербург, который любила всю жизнь.
Никогда не водила машину.
Спокойно спускалась в метро.
На съёмках могла ради шутки забраться на детский самокат.
Больше всего на свете я боялась одного — стать для кого-то обузой.
Недавно я пришла в храм на исповедь.
Подошла к священнику и сказала:
— Батюшка, каюсь… Характер у меня злой, могу выпить, курю…
Он посмотрел на меня с тёплой усмешкой, улыбнулся в бороду и ответил:
— Ничего, матушка. Время ещё есть.
И знаете, мне кажется, он был прав.
Пока человек умеет смеяться над собой, признавать свои ошибки и не боится смотреть в темноту за сценой, время действительно ещё остаётся.
Последние годы моей жизни были тихими.
Без громких приёмов.
Без ненужного блеска.
Я жила всё в той же маленькой квартире возле театра.
Не носила дорогих украшений.
Могла выйти в магазин ненакрашенной, в обычной одежде, с тяжёлыми сумками.
Прохожие иногда узнавали и удивлялись:
— Неужели вы Чурсина?
А мне всегда хотелось отвечать: а какой ещё мне быть?
Самые близкие люди постепенно уходили один за другим.
Сначала сестра Эвелина.
Потом мама.
Раньше ушёл отец.
Моей главной опорой оставались племянник Алексей и его дети.
Именно им хотелось отдать то, что не успела растратить за жизнь.
Пока позволяли силы, я продолжала выходить на сцену Театра Армии и приезжать в Петербург — город молодости, любви, первых больших ролей, тяжёлых потерь и счастливых лет.
Я спокойно ездила в метро, не пряталась от людей, разговаривала с молодёжью на съёмочной площадке.
Я никогда не боялась старости.
Боялась только беспомощности и чужой жалости.
В последний период бороться с тяжёлой болезнью становилось всё сложнее.
Несколько месяцев пришлось провести без любимой сцены.
Без театра.
Без привычного ритма.
И тогда особенно часто вспоминалась та исповедь.
— Батюшка, я злая, пьющая, курящая…
А он улыбнулся:
— Ничего. Время ещё есть.
Время закончилось 10 июня 2026 года.
Сердце остановилось в Санкт-Петербурге — городе, где прошла значительная часть моей молодости и куда судьба снова привела меня в конце пути.
Отпевание состоялось в Спасо-Преображенском соборе.
Последний покой пришёл на Сестрорецком кладбище, среди сосен, северного воздуха и глубокой тишины.
Занавес опустился.
Но пока остаются фильмы, роли, память зрителей и способность человека с улыбкой признать собственные ошибки, не отворачиваясь от темноты за кулисами, история не заканчивается.