У Егора была такая же манера.
Со временем проявилась и ямочка на подбородке, похожая на отцовскую, а также линия бровей и смешная привычка морщить нос, когда он пытался не рассмеяться.
Полина никогда не использовала внешнее сходство как доказательство. Её не интересовало, что сказала бы Тамара Владимировна, увидев внука.
Она не собиралась вести ребёнка к чужому порогу как улику.
Когда Егору исполнилось тринадцать, он начал заниматься в городском техническом кружке при музее транспорта. Полина работала в сфере организации культурных мероприятий и однажды привела сына на фестиваль старых трамваев.
Егор мгновенно заинтересовался экспозицией. Он расспрашивал экскурсовода о каждом рычаге, изучал схемы и через неделю сам попросился помогать в музее.
Ему нравилось находиться среди старого железа, технических чертежей, фотографий и людей, способных часами обсуждать детали.
Именно там Сергей впервые увидел сына по-настоящему.
Полина заметила бывшего мужа не сразу. Она стояла возле стойки регистрации и проверяла список участников, когда Егор подбежал к ней с бейджем на груди.
— Мам, меня сейчас попросят показать макет депо. Один мужчина задавал вопросы, а я знаю ответы.
— Только не спорь со взрослыми слишком долго, — предупредила Полина.
— Я не спорю. Я аргументирую.
— Вот этого они и боятся.
Егор улыбнулся и сморщил нос.
В этот момент Полина увидела Сергея.
Он стоял неподалёку и смотрел на мальчика так, будто перед ним внезапно возникло прошлое, от которого невозможно отвести глаза.
Сергей заметно изменился. Он постарел, осунулся, но в его лице всё ещё угадывались прежние черты. Он медленно подошёл к Полине.
— Это он? — спросил мужчина.
Полина ответила спокойно:
— Егор.
— Сколько ему лет?
— Тринадцать.
Сергей снова посмотрел на мальчика. Егор в этот момент что-то рассказывал посетителям, уверенно показывая на схему. Когда один из мужчин задал ему вопрос, он слегка наклонил голову набок.
Точно так, как когда-то делал Сергей.
Бывший муж побледнел. Не театрально и не резко. Просто его лицо стало серым, а губы на мгновение потеряли цвет.
— Полина…
— Нет.
— Я ещё ничего не сказал.
— А я уже знаю, что ты собираешься сказать. Поздно.
Сергей сжал ремень сумки на плече.
— Я должен был тогда разобраться.
— Да.
— Я был идиотом.
— Нет, Сергей. Идиот ошибается, потому что чего-то не понимает. А ты не хотел понимать. Это гораздо хуже.
Впервые за много лет он не стал спорить, не сослался на мать и не заявил, что его вынудили.
— Мама умерла два года назад, — тихо сказал Сергей.
Полина промолчала.
Она не чувствовала ни злости, ни жалости. Тамара Владимировна давно перестала быть частью её жизни. Осталась лишь причиной старой боли, но больше не была хозяйкой настоящего.
— Перед смертью она сказала, что, возможно, перегнула палку, — продолжил Сергей.
— Очень удобное выражение.
— Какое?
— «Перегнула палку». Будто речь идёт о пересоленном супе, а не о ребёнке, которого она объявила чужим ещё до рождения.
Сергей опустил глаза.
— Я могу поговорить с ним?
— Нет.
Он резко поднял голову.
— Полина, я его отец.
— Биологически — возможно. По документам — тоже. Но в его жизни тебя не было. Ты не видел, как он болел, не держал его после прививки, не сидел рядом, когда он учился читать. Не искал ночью игрушечного динозавра, без которого он отказывался засыпать. Ты не знаешь, что он не ест варёную морковь, зато может часами рассказывать о мостах. Не знаешь, что он злится молча, а радуется всем лицом.
Сергей молчал.
— Поэтому не начинай разговор с громкого слова «отец», — продолжила Полина. — Для него ты просто незнакомый мужчина, которого он увидел на фестивале.
Сергей смотрел на мальчика так жадно, что Полине стало неприятно.
— Я хочу сделать тест, — произнёс он.
Полина усмехнулась.
— Теперь?
— Мне нужно знать.
— Знать тебе нужно было тогда. Сейчас тебе хочется снять с себя вину. Это разные вещи.
— Но если он мой…
— Он не вещь, которую тебе вернут после положительного результата анализа.
Сергей поморщился. Ему было больно, и Полина это видела. Но его боль не отменяла прошлых поступков.
— Я не стану решать за Егора, когда он станет взрослым, — сказала она. — Если он захочет пройти тест, поговорить с тобой или узнать подробности, он сам это решит. Сейчас ему тринадцать. Я не позволю тебе вторгаться в его жизнь только потому, что тебя наконец догнала простая арифметика.
— Я платил алименты, — глухо сказал Сергей.
— По исполнительному листу. Не путай обязанность с участием.
Он хотел возразить, но в этот момент к Полине подбежал Егор.
— Мам, фотограф из газеты хочет снять нас возле макета. Можно?
— Конечно. Иди, я сейчас подойду.
Егор только теперь заметил Сергея.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, — ответил тот.
Голос у него сорвался.
Егор прищурился. В нём была Полинина наблюдательность — он сразу чувствовал, когда взрослые ведут себя странно.