Полина появилась одна. На ней было тёмное платье, а в руках — аккуратная папка с документами. Живот уже заметно округлился.
Сергей украдкой смотрел на него, но каждый раз быстро отводил взгляд.
— Ты могла бы всё остановить, — сказал он в коридоре.
— Что именно?
— Развод. Суд. Этот позор.
— Позор начался не в суде. Он начался на моей кухне, когда ты бросил на стол медицинскую папку и объявил, что ребёнок не твой.
Тамара Владимировна подошла ближе.
— Не изображай из себя невиновную. Мы ещё проверим, чей это ребёнок.
Полина повернулась к ней.
— Тамара Владимировна, если вы ещё раз будете произносить подобные обвинения без доказательств, я обращусь за защитой своей чести и достоинства. И здесь есть камера. Если хотите, говорите громче.
Свекровь осеклась.
Сергей вспыхнул:
— Ты угрожаешь моей матери?
— Нет. Я предупреждаю взрослого человека о возможных последствиях его слов. Это не одно и то же.
После заседания Сергей впервые попытался заговорить с ней без напора.
— Полина, я запутался.
— Нет. Ты выбрал удобную версию происходящего. Запутавшийся человек задаёт вопросы. Ты не спрашивал — ты обвинял.
— Мама просто переживала.
— За кого? За тебя? Тогда пусть объяснит, почему её переживания разрушили твою семью.
Сергей сжал папку в руках, но ничего не ответил. Тамара Владимировна уже тянула его к выходу.
Полина посмотрела им вслед и окончательно убедилась: Сергей всё ещё не способен принимать собственные решения. Даже из суда его уводила мать.
Беременность проходила непросто, но Полина не позволила хаосу захватить всю её жизнь. Она продолжала работать до установленного срока, заранее подготовила документы, договорилась с соседкой о помощи после родов и самостоятельно купила всё необходимое для ребёнка.
Она не устраивала идеальную детскую комнату из рекламного каталога. Просто поставила кроватку, комод, кресло для кормления и мягкий ночник.
Ей не нужны были дорогие украшения. Нужно было, чтобы ребёнку было тепло, спокойно и безопасно.
Егор родился ранним утром в конце октября.
Крепкий мальчик с громким голосом и неожиданно серьёзным взглядом. Когда Полине впервые положили его на грудь, она не заплакала. Только смотрела на маленькое сморщенное лицо, тёмные влажные волосы и крепко сжатые кулачки.
В тот момент она подумала:
«Ты мой. А остальное мы решим».
В документах Сергей был записан отцом, потому что ребёнок родился в установленный законом период после расставания супругов. Юрист заранее объяснила Полине, что это обычная правовая ситуация.
Если Сергей хотел оспорить отцовство, он мог сделать это законным способом.
Но он ничего не сделал.
Не приехал в роддом, не прислал вещей, не поинтересовался здоровьем сына. Тамара Владимировна однажды передала через общую знакомую:
— Пусть сначала сама докажет.
Полина ничего не доказывала. Доказывать должен был тот, кто выдвинул обвинение.
Развод завершился уже после рождения Егора. Алиментные вопросы решались отдельно, поскольку ребёнок был несовершеннолетним.
Сергей сначала пытался уклоняться от разговоров, а потом написал:
«Я не уверен, что обязан платить».
Полина передала сообщение юристу. Без скандалов и долгих объяснений. Дальше всё решалось в установленном порядке.
Первые годы оказались тяжёлыми. Не несчастными — именно тяжёлыми.
Полина быстро поняла, что материнство совсем не похоже на красивые фотографии из журналов. Егор плохо спал, требовал постоянного внимания, мог долго рассматривать обычную пластиковую коробку, а потом внезапно расплакаться из-за упавшего носка.
Иногда Полина так уставала, что стояла посреди кухни и не сразу могла вспомнить, зачем открыла шкаф.
Но она ни разу не пожалела, что выставила Сергея за дверь.
Она не говорила сыну ничего плохого об отце. Пока Егор был маленьким, Полина вообще старалась не поднимать эту тему.
Если мальчик спрашивал, она отвечала коротко:
— У тебя есть папа. Он живёт отдельно.
— Почему?
— Потому что взрослые иногда принимают неправильные решения, а потом вынуждены жить с их последствиями.
Егор принимал ответ спокойно. В его жизни были детский сад, конструкторы, книги про динозавров, соседский кот и дедушка по материнской линии, который приезжал чинить всё, что ломалось.
Полина строила жизнь так, чтобы в ней не оставалось пустого места в форме Сергея. Пустота опасна: в неё легко складываются фантазии и обиды.
Она заполняла дни расписанием, прогулками, работой, друзьями, семейными ужинами и честными разговорами.
С годами Егор всё больше становился похож на отцовскую родню.
Сначала сходство замечала только Полина. Потом однажды её мать застыла, когда мальчик склонил голову набок и прищурился над сломанной машинкой.
— Господи, — произнесла Надежда Павловна. — Точно так же Борис Андреевич смотрел, когда разбирал часы.
Борис Андреевич был отцом Сергея. Он умер ещё до рождения Егора. Полина видела его всего несколько раз, но хорошо запомнила крупные руки, тяжёлый взгляд и привычку слегка наклонять голову, когда он внимательно слушал собеседника.