— И что? — с вызовом бросил он, скрестив руки на груди. — Я просто озвучил варианты. Если ты не справляешься со своим ребёнком, может, найдутся те, кто справится. Я не обязан каждую ночь это терпеть. Я женился на тебе, а не на твоём… прицепе.
Это слово ударило особенно больно.
Ещё совсем недавно он называл Кирилла «наш мальчик», «Кирюша», «сынок». Теперь — «прицеп».
Стараясь не разбудить сына, Вероника медленно поднялась с кровати. Каждое её движение было неторопливым, выверенным, будто в эту секунду внутри неё окончательно что-то переломилось и стало на своё место.
— Знаешь, Стас, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — кажется, самая страшная ошибка в моей жизни — это то, что я когда-то поверила тебе. Поверила, что ты способен стать частью нашей семьи. Что ты сможешь быть рядом не только со мной, но и с Кириллом.
Она отошла к комоду, где лежали её вещи и детская одежда.
Степан напрягся.
— Что ты делаешь? — спросил он, и в голосе впервые промелькнула тревога. Он явно ждал слёз, оправданий, просьб, но не этой ледяной уверенности.
— То, что нужно было сделать гораздо раньше, — ответила Вероника, доставая из ящика дорожный чемодан. — Мы уходим. Сейчас.
Степан коротко усмехнулся, но в этом смехе уже не было прежней уверенности.
— Никуда ты не уйдёшь, — бросил он, хотя голос предательски дрогнул. — У тебя нет ни денег, ни места, куда можно податься.
Вероника ничего не ответила. Она открыла чемодан и спокойно начала складывать туда детские вещи, затем свои. После этого подошла к кровати, аккуратно укрыла Кирилла тёплым пледом и подняла его на руки. Мальчик не проснулся, только тихо застонал и слабее прижался к её плечу.
Она прошла мимо Степана, даже не взглянув в его сторону, и остановилась у двери.
— Мы уходим, — повторила она негромко. — И назад уже не вернёмся.
Щёлкнул замок.
Через секунду за ней захлопнулась входная дверь.
В квартире воцарилась тишина. Лишь за окном протяжно завывал ветер, а на полу у стены всё так же лежала смятая подушка — немой след чужой ярости и битвы, которую Степан уже проиграл.