— Да. Над ревностью, над контролем, над ожиданиями. Вы давите на неё своими стандартами, и она задыхается. Она ищет выход напряжения вовне, в общении с другими, чтобы не выплёскивать это на вас. Если бы в отношениях всё было гармонично, если бы вы закрывали её эмоциональные потребности, ей бы не пришлось смотреть в другую сторону. Отсюда и возвращение к алкоголю. Это протестное поведение.
Кристина кивала и промокала глаза салфеткой. Очень красиво кивала.
Я прошёл все двенадцать сеансов. Потом ещё десять. Потом ещё несколько. В итоге — четыреста семьдесят тысяч рублей за полгода, чтобы услышать, что жена гуляет потому, что я плохой муж и мало уделяю ей внимания.
Когда я наконец сел за стол и начал считать не чувства, а цифры, как привык считать в бизнесе, картина получилась такой.
Ремонт квартиры — три миллиона двести. Машина — полтора миллиона. Содержание за шесть лет, если сложить рестораны, одежду, курсы, отпуска, маникюр, косметологов и фитнес, — примерно девять миллионов. Психолог — почти полмиллиона. Уже около четырнадцати миллионов. И это без того, что ждало меня при разводе. За такие деньги, прости господи, можно было каждую неделю менять юных подруг как перчатки. Ох и прав был Михалыч…
А при разводе меня ожидало следующее: Кристина имела право на половину всего, что было нажито в браке. Шесть лет — срок немаленький. Адвокат — тот самый, чей номер Михалыч подарил мне на свадьбу, — посмотрел документы, потом посмотрел на меня и сказал:
— Геннадий Петрович, скажу неприятно, но честно. Фура, купленная в браке, — совместное имущество. За эти годы приобретены три единицы техники. Плюс накопления. Плюс ремонт квартиры. Если она найдёт хорошего юриста — а она найдёт, — вы потеряете ещё несколько миллионов. Готовьтесь к тяжёлому периоду. Я бы даже рекомендовал перед началом процесса пройти обследование, проверить сердце и пропить что-нибудь успокоительное.
Я подал на развод.
Кристина не плакала. Не умоляла. Не закатывала сцен. Она улыбнулась той самой улыбкой, которой улыбалась мне в автосалоне при первой встрече, и сказала:
— Ну, Ген, ты сам виноват. Я давала тебе шансы. Но ты так и не научился быть нормальным мужем. Не обижайся, но ты уже старичок, хоть и молодишься. Извини, что говорю прямо, но ты всю жизнь за баранкой — какой из тебя муж, давай честно.
— Старичок, — повторил я.
— Ну да. А я молодая. Мне жить хочется. А у тебя работа, работа, работа. Всё для фур, ничего для меня. Я ещё успею удачно выйти замуж и родить детей. Только не от тебя, конечно. От тебя я и не собиралась.
— Ты хоть раз рядом со мной в чём-то нуждалась?
— Ой, начинается. Сейчас он считать начнёт. Мелочный старикашка. Вот поэтому тебя и невозможно любить, Гена. Ты не мужчина, ты как крот из «Дюймовочки». Скучный старый бухгалтер с сединой и мозолями — на руках и на своём руле. Прости, но так и есть.
Я молча встал и вышел. Больше с ней напрямую не разговаривал. Только через адвокатов.
Развод длился четыре месяца. Она наняла адвокатессу — хваткую женщину из конторы «Женское право», которая специализировалась на «защите интересов женщин при разводе». Суть этой защиты была проста: взять с мужа максимум.
И взяли. Суд присудил ей два миллиона восемьсот тысяч компенсации, плюс оставил за ней «Хонду», которую я ей купил. Квартира осталась мне — куплена до брака, слава богу. Но накопления, которые я собирал двадцать лет, просели серьёзно. Пришлось вытаскивать деньги из оборота, чтобы не продавать технику и не потерять контракты.
В тот вечер Михалыч приехал без звонка. Привёз бутылку коньяка и два стакана. Мы сидели на кухне, и он долго молчал. Потом сказал:
— Ген, я не буду тебе лекции читать. Ты взрослый мужик. Сам всё понимаешь. Но ты жив, здоров, руки-ноги на месте. Контора работает. Сам ещё ничего, хоть эта девка тебя и потрепала. Считай, что отскочил.
— Куда там, Михалыч, мне почти шестьдесят, — сказал я. — Почти шестьдесят, а я начинаю чуть ли не заново.
— Не заново. Заново — это когда ты в двадцать пять на чужом МАЗе баранку крутил. А сейчас у тебя двенадцать фур, клиенты, имя. Это не ноль. Это минус, да. Но минус — не ноль. Вытащим. Я рядом.
И он действительно был рядом. Подкинул пару контрактов через знакомых, помог перекредитоваться, когда платежи прижали. Не бросил, не злорадствовал, не говорил: «А я ведь предупреждал».
На женщин после этого я долго не мог даже смотреть. Уже начал думать, что всё — стал как та Кристина говорила, что мне уже «не надо». Но нет. Слава богу, Михалыч выждал момент, пару раз вытащил меня в баню с подругами знакомых, молодыми и весёлыми. И я понял: рано меня списывать, мужики.
А Кристину я увидел через полгода после развода. Случайно. В том же автосалоне «АвтоДон» на Остужева — заехал за запчастями. Она вернулась туда.
Стояла в зале. Понятно, уже не двадцать пять, но выглядела ещё более вызывающе: каблуки, юбка-карандаш, блузка всё так же на одну пуговицу ниже дресс-кода. Рядом с ней мужчина лет шестидесяти: пузатый, в дорогом пальто, с часами «Брайтлинг» на запястье. Она наклонялась к нему, смеялась, касалась его плеча.
— Вы «пятьдесят четвёртый» смотрите? Отличный выбор. Вы, наверное, серьёзный бизнесмен…
Слово в слово. Жест в жест. Та же программа, только запущенная на новом «клиенте».
Мужик таял. Я видел это по его лицу. То самое выражение, которое шесть лет назад было у меня: «Я неотразим. Она молодая красавица. Мне повезло».
Я вышел из салона, сел в машину и некоторое время просто сидел неподвижно.
Потом завёл двигатель и поехал на базу. Там ждали три фуры на ТО и новый контракт с мясокомбинатом. Жизнь не закончилась — просто стала дороже на один очень дорогой урок.
Мужики, запомните: если вам пятьдесят, а ей двадцать пять, не спешите верить, что она без памяти влюбилась именно в вас. Очень часто её интересует не ваша душа, а ваши возможности. И никакие зелёные глаза, красивые ночи, слёзы и нежные слова не отменяют здравого смысла. Думайте головой. Той, которая сверху. Да, знаю, многие скажут, что я лось педальный. Спорить не буду — будете правы. Но пусть моя история станет для кого-то уроком.