Лилия Степановна от неожиданности едва не поперхнулась воздухом.
Её глаза широко раскрылись.
— Что… Что вы себе позволяете? Неужели собираетесь преподавать мне правила хорошего поведения?
— Я всего лишь называю происходящее своими именами, — невозмутимо ответила хозяйка, слегка склонив голову. — Почему мои слова вызывают у вас такое возмущение? Из-за того, что на подоконниках у меня растёт обычная герань, а возле дома стоят яблони и вишни? Понимаете, уважаемая, подлинная культура определяется совершенно не расстоянием от вашего жилища до центральных улиц столицы. И даже не количеством научных работ, покрывающихся пылью в домашней библиотеке. Её основа — элементарная человеческая деликатность. Умение войти в чужой дом с добрыми намерениями и открытым сердцем, а не с желанием оценить достоинство хозяев по собственным высокомерным меркам.
Городская гостья нервно передёрнула плечами.
Она отчаянно старалась восстановить прежнее превосходство.
Однако руки, спрятанные под столом, уже начинали предательски дрожать.
— Очень легко рассуждать о какой-то отвлечённой доброте, проживая за высоким забором в сельской глуши! Здесь каждый способен вообразить себя великим мыслителем! Но ведь существует настоящий мир! Есть историческое и культурное наследие народа, великая литература, достижения науки, философия! Что из этого способна передать своему ребёнку женщина, которая всю жизнь возится в сырой земле и практически не покидала собственного района?
Ярослава Дмитриевна негромко вздохнула.
Так иногда вздыхает взрослый человек, которому приходится терпеливо объяснять ребёнку совершенно очевидные вещи.
Она спокойно поднялась из-за стола.
Аккуратно расправила складки своей светлой полотняной рубашки.
И направилась к высокой книжной полке.
— Земля, дорогая гостья, способна научить человека самому главному, — размеренно произнесла она, проводя ладонью по старинным кожаным переплётам. — Она помогает почувствовать правду, обрести внутреннюю устойчивость и понять настоящую цену человеческого труда. Землю невозможно обмануть. Если посеять лишь пустые обещания, никакого урожая не получится. Но раз уж для вас столь огромное значение имеют официальные документы, научные степени, награды и всевозможные регалии… Что ж, придётся вспомнить кое-что, о чём в нашем доме обычно не принято говорить.
Она протянула руку к верхней полке.
Затем уверенно сняла оттуда толстую книгу в тёмно-синем переплёте, украшенном изящным золотым орнаментом.
Издание было массивным и довольно тяжёлым.
По одному только оформлению становилось понятно, что это серьёзный академический труд.
Ярослава Дмитриевна вернулась к столу.
Без малейшей театральности она осторожно положила книгу перед Лилией Степановной.
— Прежде чем тридцать лет назад, после тяжёлой болезни моего мужа, мы приняли решение покинуть шумный город и поселиться здесь, в родительском доме неподалёку от леса, я двадцать пять лет руководила отделом древних рукописей, старопечатных изданий и реставрации в главной академической библиотеке нашей страны.
Лилия Степановна машинально опустила взгляд на обложку.
Золотыми буквами там было выведено имя автора:
«Ярослава Дмитриевна Калиновская-Острожская».
Ниже значилось название фундаментального исследования:
«Памятники древней письменности и палеография рукописных текстов XI–XIV веков».
У городской гостьи внезапно перехватило дыхание.
Это имя было ей прекрасно знакомо.
Более того, его знали практически все специалисты, хотя бы немного занимавшиеся историей отечественной культуры.
Научные труды профессора Калиновской считались классическими.
На её исследования регулярно ссылались авторы многочисленных диссертаций и монографий.
Книги переводились на иностранные языки и использовались учёными за пределами страны.
Однако в академической среде давно ходили слухи, что выдающаяся исследовательница либо переехала за океан, либо полностью отгородилась от внешнего мира.
После смерти супруга она действительно неожиданно прекратила участие в научных конференциях и почти перестала поддерживать отношения с университетскими кафедрами.
— Вы… — голос Лилии Степановны неожиданно охрип и превратился в слабый шёпот.
Её лицо медленно заливалось густым румянцем стыда.
— Вы и есть та самая Калиновская? Автор знаменитого академического курса по источниковедению?
— Для соседей, односельчан и этой земли я самая обычная тётя Слава, — спокойно ответила хозяйка с прежней доброжелательной улыбкой. — Когда у моего соседа, дедушки Михаила, начинает протекать крыша, ему совершенно безразлично, сколько научных книг и диссертаций я написала. Ему важно другое: помогу ли я придержать лестницу и найду ли несколько добрых слов. А когда в деревню приходит засуха, земля одинаково нуждается в дожде и под ногами академика, и под ногами простого косаря.
Ярослава Дмитриевна снова опустилась на стул.
Она слегка прикоснулась к кружевному краю белоснежной скатерти и продолжила: