— Может, взятие Бастилии празднует? — усмехнулся отец. — Пойдём проверим. Код домофона я у почтальона подсмотрел.
Они подошли к подъезду.
Стоило подняться на третий этаж, как запах изменился.
В воздухе пахло праздником, жареным мясом, духами.
Дверь квартиры номер двенадцать оказалась приоткрыта.
Марина остановилась перед порогом.
Отец положил ладонь ей на плечо.
— Спокойно, дочка.
Они вошли.
В прихожей стояли новые туфли — мужские, лакированные.
Рядом — женские лодочки на каблуке.
На вешалке висела старая куртка Артёма, но под ней виднелся край какого-то нового пиджака, которого Марина никогда прежде не видела.
Из комнаты донёсся громкий, сытый смех Раисы Марковны.
— Артёмушка, ну какой же ты молодец! Этот балык прямо тает во рту! А икра какая! Настоящая, не то что эта белковая дрянь, которую соседка покупает.
Марина шагнула в комнату.
На мгновение время словно остановилось.
Посреди комнаты блестел новым лаком огромный круглый стол.
На стенах были те самые обои «Палаццо» — тяжёлые, с золотым тиснением.
На потолке висела новая люстра.
Стол буквально ломился от еды: буженина, красная икра, уложенная розочками, бутылка дорогого коньяка с золотистой этикеткой, фрукты, торт.
За столом сидели трое.
Раиса Марковна — в новом платье с люрексом и высокой причёской.
Её сестра, тётя Зинаида, которую Марина до этого видела всего однажды, на свадьбе.
И Артём.
Он сидел во главе стола в белоснежной рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу, с вилкой в руке и довольным лицом.
Николай Иванович за спиной дочери даже присвистнул.
Артём выронил вилку.
Её звон будто разрушил всю эту картину сытости и благополучия.
— Марина! — выдохнул он.
Лицо мгновенно покрылось красными пятнами.
— А мы тут… мамин день ангела отмечаем.
— День ангела? — тихо переспросила Марина.
В наступившей тишине её голос прозвучал особенно отчётливо.
— У Раисы именины вообще-то летом.
Она медленно подошла ближе к столу.
Смотрела не на свекровь.
Только на мужа.
На его белую рубашку.
На новые массивные часы на запястье.
— Ты три месяца рассказывал мне, что вам не платят зарплату. Потом сказал, что тебя вообще уволили и ты не можешь найти работу. Ты живёшь на мои деньги. Забрал всё, что у меня было. Даже то, что я откладывала на лечение зубов.
— Марин, ну не начинай, — забормотал Артём.
Весь прежний блеск мгновенно исчез.
Он снова превратился в того самого жалкого просителя из прихожей.
— Мне просто премию небольшую выплатили. Хотел маме сюрприз сделать. С ремонтом помочь.
— Небольшую премию? — Николай Иванович подошёл к столу и указал на бутылку коньяка. — Это что, «Хеннесси»? И сколько же у тебя таких небольших премий? Такая бутылка тысяч пятнадцать стоит, если настоящая. А вчера ты у жены две тысячи выпрашивал.
— Это вообще не ваше дело! — резко вмешалась Раиса Марковна. — Это деньги моего сына. Он имеет право тратить их на родную мать, а не на кого попало.
Внутри Марины будто треснул лёд.
Но истерики не случилось.
Наоборот.
Появилась холодная и почти пугающая ясность.
Она взяла со стола тарелку с бужениной.
— Вкусно?
— Поставь обратно! — рявкнула свекровь.
Марина медленно перевернула тарелку.
Жирные ломтики мяса упали на новый бежевый ковёр.
— Ты что творишь, ненормальная?! — закричала Раиса Марковна, вскакивая.
Марина взяла пиалу с икрой.
— Это тоже куплено на мои деньги? Те пятьдесят тысяч, которые ты, Тёма, якобы одолжил коллеге — они сюда ушли?
Артём словно вжался в стул.
— Марин, я всё верну.
— Нет, Тём. Не вернёшь. Потому что возвращать тебе нечем.
Она высыпала красную икру прямо в миску с оливье и спокойно перемешала ложкой.
— Сделай что-нибудь, она с ума сошла! — закричала Раиса Марковна.
— А я что? — Николай Иванович развёл руками, едва сдерживая улыбку. — Я человек пожилой. У вас тут гражданско-правовые отношения, сами разбирайтесь. И вообще, если имущество нажито в браке, жена имеет право есть икру как хочет. Хоть с оливье, хоть с пола.
Марина посмотрела на огромную коробку с телевизором в углу.
— Чек на телевизор где?
— Какой чек? Нет никакого чека! — соврал Артём.
— Наверное, в коробке, — услужливо заметил отец.
Марина подошла к упаковке и засунула руку внутрь.
Там действительно лежал пакет с документами.
Кассовый чек.
Шестьдесят четыре тысячи рублей.
Оплачено вчера.
— Прекрасно. Шестьдесят четыре тысячи. Мой стоматолог будет очень рад.
Она сложила чек и убрала его в карман.
— Пап, помоги вынести.
— Что?! — одновременно воскликнули Артём и его мать.
— Телевизор. Он куплен во время нашего брака на деньги, которые мой муж скрывал от семьи, пока жена его кормила и оплачивала его расходы.
— Ты не посмеешь! — Артём вскочил и попытался преградить дорогу. — Это маме подарок!
Николай Иванович шагнул вперёд.
Он был ниже зятя, но от него исходила такая спокойная и тяжёлая уверенность, что Артём невольно отступил.