— Дочка, тут твой муж тащит пакеты с продуктами в квартиру свекрови. Ты же говорила, что ему зарплату не платят?
Коридор квартиры был узким и душным, словно горло, в котором застрял крик. Марина стояла, прислонившись спиной к прохладным обоям, и наблюдала, как её муж Артём торопливо зашнуровывает ботинки. Делал он это слишком быстро и нервно, дёргая шнурки так, будто собирался их задушить.
— Марин, ну пойми, это ненадолго! — Он поднял на неё глаза. В них плескалась привычная, уже хорошо отработанная смесь мольбы и мужского раздражения на обстоятельства.
— Ты про среду ещё в прошлый вторник говорил, Тём.
— Ну, такая ситуация, — вспылил он, но тут же понизил голос. — Мне самому уже противно. Думаешь, мне нравится у собственной жены деньги на проезд просить? Машину заправлять надо, мне на собеседование через весь город ехать. Конторка какая-то мутная, но вроде платят наличными и сразу. Дай две тысячи. Как только получу — тут же верну, ещё и с процентами.
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и неестественной, словно приклеенной.
Марина молча прошла на кухню. Линолеум там был старым, с жёлтыми пятнами, которые не отмывал уже никакой «Доместос». Она открыла жестяную коробку из-под печенья, где хранила неприкосновенный запас, отложенный на лечение зуба, и достала две купюры.
Когда вернулась, Артём уже переминался у двери и проверял карманы.
— Держи.
— Спасительница ты моя! — он чмокнул её в щёку сухими губами. — Всё, я побежал. Не скучай. Вечером буду поздно, ещё к маме надо заехать, у неё кран течёт. Помогу.
Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул, словно отрезая её от мужа, денег и надежды на спокойный вечер.
Марина не стала сползать по стене. Слишком много чести. Она вернулась на кухню, села на расшатанный табурет и уставилась в окно. За пыльным стеклом кипела жизнь спального района. Молодые мамы толкали коляски, курьеры с огромными рюкзаками сновали между машинами. Где-то далеко завывала сирена.
Ей было тридцать два. Она работала администратором в магазине тканей «Шёлк и бархат». На ней была ипотека за двухкомнатную квартиру. И муж, который за последние полгода превратился в настоящую чёрную дыру для семейного бюджета.
Артём никогда не хватал звёзд с неба, но раньше хотя бы был стабильным. Работал на мебельном производстве, приносил среднюю зарплату. Но три месяца назад всё развалилось: сокращение смен, перебои с поставками, замороженные счета. Денег он больше не приносил, зато исправно их забирал.
Марина открыла банковское приложение.
Остаток на карте — четыре тысячи триста рублей.
До зарплаты десять дней.
В холодильнике — половина пачки масла, два яйца и банка солёных огурцов, которые передала мама.
— Живём, — вслух произнесла она пустой кухне.
На работе всё было как обычно: шумно, пыльно, рулоны ткани громоздились почти до потолка. Продавщица Светочка снова переборщила с освежителем воздуха.
— Марин, поставщик фурнитуры звонил, опять цены подняли, гады.
— Разберусь, — буркнула Марина и прошла в свою маленькую подсобку.
Она села за компьютер, но цифры в таблицах расплывались перед глазами. Мысли всё время возвращались к Артёму.
Вчера от него пахло вовсе не потом после разгрузки, как бывало раньше, а чем-то пряным и дорогим — кинзой, жареным мясом, специями. Он сказал, что мужики угостили его шаурмой.
Но шаурма так не пахнет.
И ещё эти звонки.
Последнее время он уходил разговаривать в ванную и специально включал воду.
Марина никогда не считала себя параноиком и по чужим карманам не лазила. Но теперь пространство вокруг неё будто сжималось, вытесняя её собственную жизнь.
В обед в магазин зашла постоянная клиентка — Аделаида Павловна, дама, которая шила себе наряды, достойные императрицы в изгнании, хотя жила в обычной хрущёвке неподалёку.
— Мариночка, деточка, подбери мне бархат, только чтобы не выглядел дешёвым. Хочу платье, как в том сериале про султанш.
— У нас был новый привоз изумрудного, но он дорогой, — натянула Марина улыбку.
— Ой, деньги — пыль. Главное — себя радовать. Вот мой зять-паразит тоже всё рассказывал: «Денег нет, тёща». А сам любовнице шубу купил. Я как узнала? По чеку в бардачке. Дурак даже выбросить не догадался.
Марина замерла.
Чек.
В тот же вечер, когда Артём ушёл в душ, она впервые за семь лет нарушила собственное правило.
Его джинсы лежали на стуле.
Марина сунула руку в задний карман — пусто.
В переднем нашла зажигалку и мелочь.
Во втором переднем кармане пальцы нащупали смятый комочек бумаги.
Это оказался чек из строительного гипермаркета.
Дата — вчерашняя.
Время — четырнадцать тридцать.
Как раз тогда, когда, по словам Артёма, он был на собеседовании.
Виниловые обои «Палаццо» — шесть рулонов, восемнадцать тысяч рублей.
Клей для обоев — три упаковки.
Потолочный плинтус — пятнадцать метров.
Итого — двадцать четыре тысячи пятьсот рублей.
Оплата картой.
Последние цифры карты не совпадали ни с её картой, ни с картой Артёма, которую она знала.
Шум воды прекратился.
Марина быстро сунула чек обратно. Руки дрожали.
Откуда деньги на обои, если в их квартире ремонт не делали уже пять лет?
Артём вышел из ванной растрёпанный, с полотенцем на бёдрах.
— Ох, хорошо. Марин, есть чего перекусить? Весь день на ногах, маковой росинки во рту не было.
Она внимательно посмотрела на него.
Лицо совсем не выглядело голодным и осунувшимся. На боках даже появился небольшой жирок.
— Макароны, — ответила она. — И одна сосиска осталась. Я есть не хочу.
Он скривился, но промолчал.
— Ладно, сойдёт. Слушай, мама звонила. У неё опять давление скачет, нужны какие-то импортные лекарства. Я обещал помочь, но ты же знаешь мою ситуацию. Перекинешь ей пару тысяч? Я верну, клянусь. На следующей неделе аванс точно дадут.
Внутри Марины что-то окончательно похолодело.
Словно ледяная корка покрыла остатки терпения.
— Тём, у меня до зарплаты четыре тысячи. Нам самим жить не на что.
— Но это же мама! — он картинно всплеснул руками. — Пожилой человек, ей плохо. Ты хочешь, чтобы у неё инсульт случился?
Это была его любимая фраза.
Раиса Марковна, мать Артёма, была крепкой женщиной, почти как советский танк. Но при малейшей угрозе собственному комфорту мгновенно превращалась в умирающего лебедя.
— Хорошо, — тихо сказала Марина. — Переведу.
Она перевела деньги.
Осталось две тысячи.
В ту ночь Марина почти не спала.
Лежала и слушала, как рядом беззаботно сопит муж, словно младенец, которого накормили и уложили в тёплую кровать.
Мысли снова и снова возвращались к чеку.
Виниловые обои «Палаццо».
Кто делает ремонт?
Раиса Марковна жила в другом районе, в добротной сталинке, доставшейся ей после мужа-профессора. Марина бывала там редко. Свекровь её особенно не жаловала, считая простоватой и недостаточно амбициозной.
Утром Марина позвонила отцу.
Николай Иванович, бывший участковый, был человеком старой закалки. Теперь он работал охранником на автостоянке сутки через трое, а в свободное время развлекался тем, что писал жалобы в управляющую компанию на каждую перегоревшую лампочку в подъезде.
— Пап, привет. Как ты?
— Дочка, радость моя, нормально всё. Байкал вот лапу поранил, лечим. А ты чего в такую рань? Случилось что-то? Голос у тебя, как у потерпевшей на допросе.
— Пап, мне помощь нужна.
— Какая?
— Специфическая.
— Говори. Кого припугнуть? Или закопать? — пошутил он, но в голосе сразу появился металлический оттенок.
— Проследить.
— О как. За кем? За Артёмом твоим, небось?
— За ним. И за его матерью.
Николай Иванович хмыкнул.
Зятя он никогда особенно не любил и за глаза называл «амёбой в брюках».
— Понял. Адрес Раисы Марковны знаю. Что искать?
— Ремонт, доставки, крупные покупки. И посмотри, как часто там бывает Артём.
— Принято. Я сегодня не на смене. С утра займу пост. Байкала возьму для прикрытия, будто гуляю. Мы с ним там каждый куст изучим.
Прошло два дня.
Артём продолжал разыгрывать из себя измученного безработного.
Утром уходил искать варианты.
Вечером возвращался домой, жаловался на жестокий мир капитализма и исправно съедал приготовленный Мариной ужин.
А сама Марина постепенно превращалась в камень.
На работе улыбалась клиентам, решала проблемы, заполняла таблицы.
А вечером возвращалась в домашний театр лжи.
В среду у неё был выходной.
Она сидела дома и пересчитывала мелочь из копилки.
На хлеб хватало.
На проезд тоже.
Звонок отца раздался около часа дня.
— Дочка, слушай внимательно. Докладываю по форме. Объект «Сыночек» прибыл по адресу объекта «Мамаша» ровно в десять утра. В одиннадцать тридцать приехала доставка из магазина техники. Выгрузили коробку здоровенную, судя по размерам, телевизор дюймов на пятьдесят. Артём твой сам встречал. Грузчикам чаевые сунул. Я в бинокль видел — сотку дал.
— Телевизор… — прошептала Марина.
— Это ещё не всё. В двенадцать приехала другая доставка. Из ресторана «Золотое руно». Пакеты с логотипами.
Марину обдало жаром.
«Золотое руно» было одним из самых дорогих ресторанов в их районе.
Артём водил её туда всего один раз.
Когда делал предложение.
Семь лет назад.
— Пап, ты там?
— Здесь, дочка. Сижу в сквере напротив. Газету читаю. Байкал спит.
Она молчала почти минуту.
В голове складывалась картинка — отвратительная, липкая, как пролитый сироп.
Пока она экономила на самых обычных вещах и ходила на работу пешком, чтобы сберечь деньги на транспорт, её муж не просто сидел без работы.
Он жил другой жизнью.
И, похоже, эта жизнь оплачивалась в том числе за её счёт.
— Я еду, пап. Жди.
Дорога заняла около сорока минут.
Марина вышла на остановке на улице Строителей.
Отец сидел на скамейке в сквере, а рядом дремал рыжий терьер.
— Привет, дочка. Они наверху. Свет горит, музыка играет, слышишь?
Из открытого окна на третьем этаже действительно доносилась весёлая музыка.
— У Раисы Марковны сегодня юбилей?
— День рождения у неё в марте.
— Может, взятие Бастилии празднует? — усмехнулся отец. — Пойдём проверим. Код домофона я у почтальона подсмотрел.
Они подошли к подъезду.
Стоило подняться на третий этаж, как запах изменился.
В воздухе пахло праздником, жареным мясом, духами.
Дверь квартиры номер двенадцать оказалась приоткрыта.
Марина остановилась перед порогом.
Отец положил ладонь ей на плечо.
— Спокойно, дочка.
Они вошли.
В прихожей стояли новые туфли — мужские, лакированные.
Рядом — женские лодочки на каблуке.
На вешалке висела старая куртка Артёма, но под ней виднелся край какого-то нового пиджака, которого Марина никогда прежде не видела.
Из комнаты донёсся громкий, сытый смех Раисы Марковны.
— Артёмушка, ну какой же ты молодец! Этот балык прямо тает во рту! А икра какая! Настоящая, не то что эта белковая дрянь, которую соседка покупает.
Марина шагнула в комнату.
На мгновение время словно остановилось.
Посреди комнаты блестел новым лаком огромный круглый стол.
На стенах были те самые обои «Палаццо» — тяжёлые, с золотым тиснением.
На потолке висела новая люстра.
Стол буквально ломился от еды: буженина, красная икра, уложенная розочками, бутылка дорогого коньяка с золотистой этикеткой, фрукты, торт.
За столом сидели трое.
Раиса Марковна — в новом платье с люрексом и высокой причёской.
Её сестра, тётя Зинаида, которую Марина до этого видела всего однажды, на свадьбе.
И Артём.
Он сидел во главе стола в белоснежной рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу, с вилкой в руке и довольным лицом.
Николай Иванович за спиной дочери даже присвистнул.
Артём выронил вилку.
Её звон будто разрушил всю эту картину сытости и благополучия.
— Марина! — выдохнул он.
Лицо мгновенно покрылось красными пятнами.
— А мы тут… мамин день ангела отмечаем.
— День ангела? — тихо переспросила Марина.
В наступившей тишине её голос прозвучал особенно отчётливо.
— У Раисы именины вообще-то летом.
Она медленно подошла ближе к столу.
Смотрела не на свекровь.
Только на мужа.
На его белую рубашку.
На новые массивные часы на запястье.
— Ты три месяца рассказывал мне, что вам не платят зарплату. Потом сказал, что тебя вообще уволили и ты не можешь найти работу. Ты живёшь на мои деньги. Забрал всё, что у меня было. Даже то, что я откладывала на лечение зубов.
— Марин, ну не начинай, — забормотал Артём.
Весь прежний блеск мгновенно исчез.
Он снова превратился в того самого жалкого просителя из прихожей.
— Мне просто премию небольшую выплатили. Хотел маме сюрприз сделать. С ремонтом помочь.
— Небольшую премию? — Николай Иванович подошёл к столу и указал на бутылку коньяка. — Это что, «Хеннесси»? И сколько же у тебя таких небольших премий? Такая бутылка тысяч пятнадцать стоит, если настоящая. А вчера ты у жены две тысячи выпрашивал.
— Это вообще не ваше дело! — резко вмешалась Раиса Марковна. — Это деньги моего сына. Он имеет право тратить их на родную мать, а не на кого попало.
Внутри Марины будто треснул лёд.
Но истерики не случилось.
Наоборот.
Появилась холодная и почти пугающая ясность.
Она взяла со стола тарелку с бужениной.
— Вкусно?
— Поставь обратно! — рявкнула свекровь.
Марина медленно перевернула тарелку.
Жирные ломтики мяса упали на новый бежевый ковёр.
— Ты что творишь, ненормальная?! — закричала Раиса Марковна, вскакивая.
Марина взяла пиалу с икрой.
— Это тоже куплено на мои деньги? Те пятьдесят тысяч, которые ты, Тёма, якобы одолжил коллеге — они сюда ушли?
Артём словно вжался в стул.
— Марин, я всё верну.
— Нет, Тём. Не вернёшь. Потому что возвращать тебе нечем.
Она высыпала красную икру прямо в миску с оливье и спокойно перемешала ложкой.
— Сделай что-нибудь, она с ума сошла! — закричала Раиса Марковна.
— А я что? — Николай Иванович развёл руками, едва сдерживая улыбку. — Я человек пожилой. У вас тут гражданско-правовые отношения, сами разбирайтесь. И вообще, если имущество нажито в браке, жена имеет право есть икру как хочет. Хоть с оливье, хоть с пола.
Марина посмотрела на огромную коробку с телевизором в углу.
— Чек на телевизор где?
— Какой чек? Нет никакого чека! — соврал Артём.
— Наверное, в коробке, — услужливо заметил отец.
Марина подошла к упаковке и засунула руку внутрь.
Там действительно лежал пакет с документами.
Кассовый чек.
Шестьдесят четыре тысячи рублей.
Оплачено вчера.
— Прекрасно. Шестьдесят четыре тысячи. Мой стоматолог будет очень рад.
Она сложила чек и убрала его в карман.
— Пап, помоги вынести.
— Что?! — одновременно воскликнули Артём и его мать.
— Телевизор. Он куплен во время нашего брака на деньги, которые мой муж скрывал от семьи, пока жена его кормила и оплачивала его расходы.
— Ты не посмеешь! — Артём вскочил и попытался преградить дорогу. — Это маме подарок!
Николай Иванович шагнул вперёд.
Он был ниже зятя, но от него исходила такая спокойная и тяжёлая уверенность, что Артём невольно отступил.
— Сядь, Артём. Рыбки поешь, а то остынет.
Марина тем временем уже вытаскивала плоскую панель из пенопласта.
— И ещё, — тяжело дыша, сказала она. — Ключи от машины.
— Зачем? — побледнел Артём.
— Потому что бензин туда покупала я. Страховку месяц назад оплачивала со своей карты тоже я. Машину забираю. А ты можешь ездить на метро. Денег-то у тебя, судя по твоим рассказам, всё равно нет.
Она протянула руку.
— Ключи. Сейчас же.
Артём дрожащими руками залез в карман и бросил связку на стол.
Звон ключей прозвучал для Марины почти как музыка.
— И карту, — добавила она. — Ту самую, на которую приходит твоя якобы задержанная зарплата.
Он нехотя достал пластиковую карту.
Марина забрала её.
— Пап, бери телевизор.
Николай Иванович крякнул, но с явным удовольствием поднял коробку.
— Тяжёлый, зараза. Хорошая техника. Я бы с пенсии на такой полгода копил.
Они направились к выходу.
У двери Марина обернулась.
Раиса Марковна сидела красная от злости.
Тётя Зинаида застыла с приоткрытым ртом.
Артём опустил голову на руки.
Праздник был окончательно испорчен.
Обои «Палаццо» молча смотрели со стен на этот разгром.
— Кстати, — сказала Марина, глядя на свекровь, — ремонт симпатичный. Только плинтусы криво приклеены. Дешёвая работа.
Она вышла на лестничную площадку.
Пока они спускались, из квартиры уже доносились крики.
Раиса Марковна ругала сына.
Артём что-то оправдывающе бормотал.
На улице было жарко.
Солнце било в глаза.
Николай Иванович аккуратно поставил телевизор возле скамейки.
— Ну что, дочка, куда трофей девать будем?
— Чек есть. Попробуем вернуть в магазин. Мне зуб лечить надо.
— Разумно. А с Артёмом что делать будешь? Квартира-то ипотечная, в браке куплена.
Марина вдруг почувствовала невероятную лёгкость.
Будто с плеч сняли огромный рюкзак, набитый камнями.
— Продадим квартиру. Или я возьму кредит и выкуплю его долю.
Она посмотрела на ключи от автомобиля в своей руке и нажала кнопку.
Старенький, но бодрый «Форд» пискнул за углом.
— Садись, пап. Подвезу. И Байкалу сосисок дам, у меня в багажнике лежат. Он сегодня тоже свою работу честно выполнил.
Николай Иванович улыбнулся, подхватил телевизор и направился к машине.
Марина села за руль и поправила зеркало.
В отражении увидела собственные глаза.
Уставшие.
Без макияжа.
Но живые.
Впервые за последние три месяца в них не было страха перед завтрашним днём.
В этот момент телефон завибрировал.
Сообщение от Артёма:
«Марин, ты чего устроила? Мама плачет. Вернись, поговорим…»