— Алёшенька, ты придёшь сегодня? — спросила Татьяна Олеговна.
— Мам, ну ты же прекрасно знаешь, сколько у меня дел. Мне приходится работать и за себя, и за тебя, — ответил Алексей. — А сестрица моя совершенно ничего не понимает в делах, и помощи от неё никакой!
— Ты слишком много от неё требуешь, она мать, и у неё другие обязанности сейчас! А потом, чем же ты так занят на фирме? Там всегда всё идёт своим чередом. Не обязательно постоянно присутствовать. Карл Семенович всем управляет.
— Твой Карл Семёнович, — тихо перебил её сын, — давно устарел. Я вообще хочу, чтобы ты мне дала доверенность, и я уволил бы этого пенсионера.
Татьяна поджала губы.
— Нет, сынок, Карлу Семёновичу я доверяю чуть ли не больше, чем себе.
Алексей сорвался на визг:
— А ничего, что я твой сын, и я должен здесь всем заправлять, а не этот старый хрыч?!
В трубке послышались короткие гудки. Татьяна Олеговна откинулась на подушке. Разговор с сыном отнял последние силы. В больницу её привезли дети. Она долгое время пыталась бороться с болезнью дома, но силы были неравны. Тогда Татьяна позвонила детям, и только когда сказала, что ей осталось совсем немного, они соизволили приехать.
Решили всё быстро — через два часа она уже была в клинике. Как ни просила их мать, чтобы оставили её дома, чтобы последние деньки провести в кругу детей, но они как будто не слышали. Уже в больнице она поняла, что никто и не придёт уже, все будут просто ждать её смерти.
Когда её дети были уже довольно взрослыми, совершеннолетними, она ещё раз вышла замуж. У её нового супруга был небольшой бизнес. Детей у него не было, у Татьяны уже выросли, и времени свободного у неё было много. Они с мужем с головой окунулись в работу. А затем муж скоропостижно скончался, и Таня осталась владелицей серьёзного предприятия.
Дети, конечно, от финансовой помощи не отказывались А вот просто так они не приезжали. Когда Таня заболела, даже обрадовалась сначала — думала: «Ну вот, теперь-то дети будут рядом, не оставят больную мать». Но они появились и пропали, а дела у Татьяны Олеговны становились всё хуже и хуже.
Врачи не делали никаких прогнозов, но по их лицам Татьяна понимала, что хорошего уже можно не ждать. Она просто лежала, вспоминала свою жизнь и ждала смерти. После разговора с сыном ей даже захотелось выключить телефон навсегда, что она и сделала из последних сил.
Карл Семёнович приходил к ней, говорил, что Алексей пытается управлять фирмой, отдаёт невыполнимые приказы и говорит о том, что скоро все вокруг встанут на уши, и его никто не слушает. Татьяна тогда, сжав за руку старого друга семьи, сказала:
— Потерпи, Карл, вот не станет меня, и пусть тогда Лёшка всё доламывает.
— Тань, ну как не станет! В твоём возрасте рано говорить о смерти.
— Пора, Карл, чувствую, пора.
— Встряска тебе нужна, Танюш, забота, тогда и о смерти не надо будет думать.
Татьяна прикрыла глаза, мечтая, чтобы всё это закончилось. Ей было невыносимо думать, что её дети, её родные, с нетерпением ждут её смерти.
Она почти задремала, когда услышала какой-то повторяющийся шорох. Открыв глаза, увидела совсем молоденькую девушку, которая испуганно смотрела на неё.
— Ой, простите, я вас разбудила! Я могу попозже зайти, — сказала она, держа в руках швабру и ведро.
— А где Зоя?
Обычно, здесь убирала Зоя — тихая, ласковая женщина, работавшая санитаркой. Татьяна не знала, может быть, здесь кто-то убирал ещё, но она постоянно видела Зою. Но не сегодня.
— Мама приболела, я помогаю ей, — пояснила девушка, потянувшись за шваброй.
— Конечно, милая, — улыбнулась Татьяна Олеговна, с удовольствием следя за ловкими движениями девушки.
Она смахнула слёзы и с каждым движением санитарки чувствовала, будто жизнь по-прежнему продолжается, здесь, в этом больничном коридоре. Это было как глоток свежего воздуха — вроде бы мелочь, но дарящая надежду. Девушка аккуратно убирала, и Татьяна подумала, что, возможно, ей не стоит терять веру и ждать, когда все вернутся к нормальной жизни.
— Может быть, вам чего-нибудь нужно принести? Купить что-то? — спросила она, когда увидела, что Татьяна плачет.
Татьяна вытерла набежавшие слёзы.
— Ничего мне не хочется, спасибо тебе, деточка, — ответила она.
Девушка растерянно посмотрела на неё.
— А что же вы плачете? Знаете что, я к вам вечером забегу! Обязательно принесу блинчиков, я как раз сегодня жарить собиралась. Не скучайте!
Она выпорхнула из палаты. Татьяна Олеговна вдруг поняла, что не спросила, как её зовут.
Вечером стало особенно одиноко. Татьяна даже хотела включить телефон, но отложила его в сторону — всё равно ни Алёна, ни Алёша разговаривать с ней не будут.
Дверь в палату открылась.
— А вот и я! — услышала она знакомый голос.
Татьяна Олеговна даже сумела приподняться от удивления.
— Вы?
— Я же обещала. Меня, кстати, Ира зовут, — сказала девушка, раскладывая на тумбочке тарелки и тарелочки.
Татьяна вдохнула запах домашних блинчиков и ещё чего-то, такого забытого.