Но однажды он снова появился на вахте нетрезвым. Его действительно выгнали. После этого Виктор начал пить беспробудно — с раннего утра и до поздней ночи.
Однажды в ноябре, когда землю припорошил первый снег, он вернулся из деревни особенно злым. Анна не успела поставить перед ним ужин, и Виктор смахнул тарелку со стола. Посуда ударилась об пол и разбилась.
— Ты! — закричал он. — Ты и этот твой проклятый волк! Надо мной уже вся деревня смеётся! Говорят, жена у меня сумасшедшая, дикого зверя пригрела! А я ещё и живу с ней под одной крышей!
Анна ничего не ответила. Серый стоял возле её ног. Он не скалился и не рычал. Только неподвижно смотрел на Виктора своими жёлто-янтарными глазами. В его взгляде было нечто такое, из-за чего мужчина неожиданно замолчал. Он несколько секунд смотрел на зверя, потом сорвал с вешалки тулуп и выбежал из дома.
Вернулся Виктор лишь под утро. Он едва держался на ногах и, переступив порог, сразу заявил:
— Выбирай. Или я, или этот зверь. Чтобы уже завтра его здесь не было.
Анна стояла возле печки. Серый сидел рядом. Теперь это был уже не маленький щенок, а крупный сильный зверь, почти до половины человеческого роста. Женщина положила ладонь ему на голову.
— Он останется со мной, — тихо произнесла она.
Но сказала это так твёрдо, что никаких сомнений у Виктора не осталось.
Муж плюнул на пол. На следующее утро сложил свои вещи и ушёл.
Анна стояла у дома и смотрела, как его фигура постепенно исчезает за поворотом лесной дороги. Ей хотелось, чтобы он хотя бы один раз оглянулся. Но Виктор так и не обернулся.
Она медленно опустилась на крыльцо. Серый лёг рядом и положил тяжёлую голову ей на колени. Анна гладила его жёсткую шерсть и плакала. Тихо, почти без слёз. Так плачут женщины, которые долгие годы привыкли скрывать свою боль и переживать её в одиночестве.
— Значит, теперь мы остались только вдвоём, — прошептала она.
Серый поднял голову и лизнул её ладонь тёплым шершавым языком.
Так они и остались. Только вдвоём.
Годы потекли неторопливо и размеренно, словно спокойная широкая река. Анна постепенно привыкла жить без мужа. Хозяйство содержала в полном порядке: ухаживала за коровой, кормила кур, работала в огороде. За домом тоже следила внимательно. Перекрыла прохудившуюся крышу. Починила забор. Подправила печь.
Серый превратился в большого матёрого волка. В холке он был выше человеческого колена. Шерсть у него стала густой и серой, а зимой светлела почти до белого цвета. Янтарные глаза оставались умными, внимательными и будто всё понимали. На цепь Анна его никогда не сажала. Он свободно ходил по двору и заходил в дом, когда хотел. Но всегда держался рядом с хозяйкой. Если Анна отправлялась в лес, Серый шёл на несколько шагов впереди, словно проверял дорогу. Если к дому приближался незнакомец, волк выходил навстречу и просто останавливался. Он не лаял, не бросался и даже не рычал. Только молча смотрел. Этого оказывалось достаточно: никто, встретившись с его тяжёлым янтарным взглядом, не решался сделать ещё хотя бы один шаг.
Со временем деревенские привыкли к Серому. Они больше не называли Анну сумасшедшей и не крутили пальцем у виска.
— Это Аннин волк, — объясняли они приезжим. — Бояться его не надо. Он без причины не тронет.
И Серый действительно никого не трогал. Он словно чувствовал, с чем приходит человек. Тот, кто появлялся с добрыми намерениями, не был для него опасен. А недоброго гостя волк, казалось, чуял ещё за несколько километров.
За все эти годы Виктор приходил дважды. Первый раз он появился через год после ухода. Был пьян, стоял возле дома и просил Анну простить его. Она вышла на порог. Серый остановился рядом. Виктор увидел огромного волка и мгновенно словно протрезвел.
— Уходи, — спокойно сказала Анна. — Теперь у тебя своя дорога. А у меня своя.
Он развернулся и ушёл.
Второй раз Виктор приехал ещё через три года. На этот раз он был трезвым. Привёз деньги и сказал, что хочет помочь. Но Анна денег не приняла.
— Не нужно, Витя. Я справляюсь сама. Тогда ты сделал свой выбор. Я тоже сделала.
Виктор постоял возле калитки. Посмотрел сначала на Анну, затем на Серого. Молча кивнул и ушёл. Больше она его никогда не видела.
Жизнь продолжалась. Анна старела. Старел и Серый. Волкам не отпущено долгого человеческого века. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, он уже был глубоким стариком. Некогда густая шерсть потускнела. Лапы слушались всё хуже. Зубы почти стёрлись. Бегать он больше не мог и передвигался медленно, тяжело, с достоинством старого зверя. Но глаза оставались прежними — янтарными, умными и преданными.
По вечерам они, как и раньше, сидели вместе на крыльце. Анна поглаживала поседевшую морду волка и думала:
«Вот и вся моя семья. Старый волк. А ведь он стал мне роднее многих людей».
А затем случилось то, чего никто в округе не мог предвидеть.