К воротам подъехал знакомый внедорожник, глухо шурша колёсами по гравию. Я шагнула в тень разросшегося жасминового куста, чтобы он не заметил меня раньше времени.
Рука сама нащупала у стены сарая черенок старой лопаты с облупившейся краской.
Андрей выбрался из машины, и выглядел он очень далеко от образа счастливого любовника. В обеих руках он нёс огромные упаковки подгузников, а на плече висела тяжёлая сумка, набитая банками с детским питанием.
Он походил на вьючное животное, загнанное до изнеможения, но всё равно покорно бредущее вперёд. Калитка звякнула, он вошёл во двор, едва не споткнувшись о брошенную трёхколёсную каталку.
— Поля, я приехал! — крикнул он с интонацией человека, приговорённого к бесконечной каторге.
Я вышла из укрытия и поудобнее перехватила лопату.
— Ну здравствуй, агроном.
Андрей дёрнулся всем телом, словно его ударило током, и пачка подгузников с глухим хлопком упала прямо в грязь.
— Лена?! — Его глаза округлились так, что стали похожи на два белых блюдца.
— Да, это я. Приехала помочь тебе с тяжёлой сельскохозяйственной работой. Смотрю, урожай в этом году у тебя выдался особенно богатый, да ещё и сразу в тройном размере? — Я кивнула в сторону окна, откуда продолжал доноситься оглушительный рёв. — И мама твоя как-то неожиданно помолодела и сильно изменилась.
— Лена, это совсем не то, что ты подумала, дай мне всё объяснить! — Андрей попятился назад, выставив перед собой свободную руку. — Только убери, пожалуйста, лопату!
— Пять лет, Андрей, ты врал мне прямо в лицо. — Мой голос звучал тихо, но каким-то чудом перекрывал даже детский ор. — Пять лет ты рассказывал мне сказки про живую мать, чтобы ездить сюда?
На крыльцо выскочила та самая Полина. В одной руке она держала ребёнка, а в другой — свернутую грязную пелёнку.
— Папа! Кто это?! — завизжала она на грани истерики. — Это твоя жена? Та самая мегера, о которой ты рассказывал, которая шагу тебе ступить не даёт?!
— Мегера?!
Я медленно шагнула вперёд, чувствуя почти холодное удовольствие от момента. Андрей вжался спиной в металлический забор, понимая, что отступать ему уже некуда.
— Ну всё, голубки мои. Сейчас я вам такую генеральную прополку устрою, что мало не покажется.
— Лена, стой, не трогай её! — заорал муж, заслоняя девушку собой. — Это моя дочь!
Я застыла, чувствуя, как черенок лопаты холодит ладонь.
— Какая ещё дочь, Андрей? У нас один сын — Денис, и ему двадцать лет.
— Это… это было ещё до тебя, до нашей свадьбы, ошибка молодости. — Андрей тараторил, проглатывая слова, а по лицу у него крупными каплями катился пот. — Я сам ничего не знал, клянусь. Мама перед смертью призналась мне и дала адрес.
Он тяжело дышал, словно только что пробежал марафон, и нервно вытирал лоб рукавом.
— Я приехал сюда тогда, пять лет назад, когда мамы не стало. А тут Полина, совсем одна, мать у неё тоже умерла, жила в развалившемся доме. Я пожалел её, начал помогать, дом этот поднял, забор поставил, пока она училась.
Полина на крыльце внезапно перестала кричать и горько разрыдалась, размазывая тушь по щекам.
— А год назад этот… её ухажёр сбежал, как только узнал про тройню. — Андрей махнул рукой в сторону дома. — Лена, я не мог их бросить, они бы просто пропали! Тройня — это ад. Я приезжаю сюда, чтобы она хотя бы три часа поспала!
— Я бы без него просто сдохла! — выла Полина, прижимая к себе ребёнка. — Он тут не отдыхает! Он моет полы, меняет памперсы, качает их по ночам, пока спина не отнимется!
Я смотрела на мужа, на его осунувшееся лицо, на мешки под глазами и дрожащие руки.
— То есть… — медленно произнесла я, опуская лопату на землю. — Ты все выходные не развлекаешься с любовницей, а меняешь подгузники троим младенцам?
— Да! — голос у Андрея сорвался почти до писка. — Лена, это каторга! Я мечтаю дождаться понедельника и просто посидеть на работе в кресле! Но это же моя кровь, мои внуки.
После этих слов он замолчал и виновато опустил голову, будто ждал приговора.
Я перевела взгляд на кричащих детей, на измождённую Полину, которая едва держалась на ногах от усталости. Подозрения в измене исчезли, а вместо них пришло странное, ледяное понимание.
Он не предатель в том грязном смысле, который я себе вообразила. Он просто слабый человек и трус, взваливший на себя непосильную ношу и тащивший её тайком.
— Значит, я у нас строгая? Мегера, которой правду сказать нельзя? — холодно переспросила я.
Я уверенно подошла к Полине, и та испуганно отшатнулась к стене. Осторожно забрала у неё из рук кричащего младенца — тяжёлого, горячего мальчика.
По привычке прижала его к плечу, похлопала по спинке, и малыш, удивлённый сменой рук, вдруг затих.
— Ну что, дед Андрей. Поздравляю, влип ты по-крупному.
— В каком смысле? — Андрей отлепился от забора и часто заморгал. — Ты… ты хочешь развод?
— Ещё чего. — Я фыркнула, поправляя на ребёнке ползунки. — Развод для тебя был бы слишком простым выходом. Да и мне он сейчас ни к чему.