Женщина, которая всю взрослую жизнь посвятила легкой атлетике, неожиданно оказалась в кардиологическом отделении после сердечного приступа. Однажды среди цветов, которые муж принес ей вместе с гостинцами, она нашла записку, выведенную неровным детским почерком: «Берегись, тетя Настя задумала плохое».
Людмила никогда не принимала мысль о том, что собственное тело способно подвести в самый неподходящий момент. Всю жизнь она была человеком движения: пробежки на рассвете в любую погоду, свисток на шее, громкий уверенный голос в школьном спортивном зале. В юности она мечтала об Олимпиаде, рекордах и пьедестале, но жизнь выбрала для нее другой путь. Вместо медалей она стала учителем физкультуры и ни разу не пожалела об этом. Своих учеников Людмила учила не только прыгать, бегать и подтягиваться, а прежде всего побеждать собственную слабость.
Но теперь слабость стала её ежедневной реальностью.
Всё произошло резко и почти нелепо. Сначала было обычное недомогание, которое быстро переросло в тяжелую пневмонию, а затем осложнение ударило по сердцу. Две недели в реанимации будто стерлись из памяти — остались только страх, белый потолок и назойливый писк медицинских приборов. Теперь, лежа уже в обычной палате, Люда с ужасом смотрела на свои руки: худые, бледные, дрожащие. Она чувствовала себя спортсменкой, которая рухнула перед самой финишной чертой и не может заставить себя подняться.
Она сразу запретила коллегам и знакомым навещать её. Спортивная гордость не позволяла показаться им такой — слабой, беспомощной, с погасшим взглядом. «Вот поправлюсь, тогда и увидимся», — повторяла она про себя, стараясь не встречаться глазами с собственным отражением в маленьком зеркале напротив кровати.
Единственным человеком, которого она действительно ждала, был Дима. Но муж появлялся редко и словно через силу. Дмитрий, успешный менеджер туристической фирмы, всегда восхищался её энергией, легкостью и напором. Теперь же, глядя на её осунувшееся лицо, он будто видел перед собой сломанную вещь, с которой непонятно что делать. Его визиты были короткими, сухими и почти служебными.
— Дела, Людок, сама понимаешь, сезон, — бросал он, ставя на тумбочку пакет с йогуртами. — Твои ученики передавали привет. Держись, всё наладится.
Он быстро целовал её в щеку — прохладно, почти механически — и уходил, оставляя после себя запах дорогого парфюма и тяжелую больничную тишину. До болезни их брак уже давно трещал по швам: за десять лет детей у них так и не появилось, общие темы растворились в быту. Дима всё чаще задерживался «на встречах» и «совещаниях», а Люда делала вид, что верит. В больнице эти сомнения, прежде едва заметные, начали превращаться в холодную уверенность: их семья давно стала только видимостью.
Во время одного из таких визитов Дмитрий снова быстро собрался и ушел. Люда стала разбирать принесенный пакет. Среди белья, фруктов и упаковок с едой на дно неожиданно выпал маленький клочок бумаги, сложенный в четыре раза. Это был листок из школьной тетради в клетку.
Люда застыла. Дима никогда не оставлял записок. Она осторожно развернула бумажку. Буквы были кривыми, детскими, карандаш сильно продавил бумагу:
«Людмила Федоровна, берегитесь тети Насти. Она плохая. Дядя Дима вас обманывает. Я всё видел из кустов. Ваш Сережа Мальцев».
Люду бросило в холодный пот. Кто такая Настя? Какие кусты? И почему это написал Сережа Мальцев? Она сразу вспомнила тихого, вечно хмурого мальчика из 4-го «Б». Ребенок из трудной семьи, за которым присматривала пожилая бабушка, потому что мать давно исчезла из его жизни, утонув в своих проблемах. Люда жалела мальчишку, иногда кормила его в столовой, закрывала глаза на отсутствие формы и старалась не давить лишний раз. Но почему он предупреждает её?
Вечером она позвонила классной руководительнице Сережи.
— Ой, Людмила Федоровна, не берите в голову! — заговорила та. — Этот Мальцев — сплошная проблема. Прогуливает, выдумывает, да еще стекло в спортзале разбил, мы почти уверены, что это он. Бабушка с ним уже не справляется. Не слушайте вы эти детские фантазии.
Но интуиция, обостренная болезнью и страхом, говорила обратное. Когда Дима пришел в следующий раз, Люда спросила будто между делом:
— Дим, а тот мальчик, мой ученик, который тебе привет передавал… Он больше ничего не говорил?
Лицо мужа на секунду стало каменным.
— Какой еще мальчик? А, этот… Встретил возле школы какого-то оборванца. Пробормотал что-то про привет и убежал. Странный ребенок, лучше не связывайся. И вообще, зачем ты звонила в школу? Тебе сейчас нужен покой, а не эти разговоры.
В его голосе вдруг прорезалась резкость. Почти злость.
Люда поняла, что одна с этим не справится. Она позвонила давней подруге Яне, которая работала медсестрой в другом отделении. Яна пришла вечером, выслушала всё до конца и внимательно посмотрела на записку.
— Люда, слушай… — нерешительно начала она. — Я тут слышала в регистратуре одну странность. Пока ты лежала в реанимации без сознания, в справочную каждый день звонила какая-то женщина. Представлялась твоей сестрой, Настей. Спрашивала, какие шансы… но не на выздоровление, а насколько всё серьезно с сердцем.
— У меня нет сестры Насти, — едва слышно сказала Люда.