— Деньги поступили, — произнесла мама вместо обычного приветствия. — Только почему снова всего двадцать пять тысяч?
Я склонилась над гипсовым слепком чьей-то нижней челюсти, прижимая телефон плечом к уху и стараясь не уронить его прямо в ёмкость с гипсом. Сообщение об автоматическом переводе с пометкой «Маме» появилось ещё в девять утра. Каждого пятого числа деньги отправлялись без малейшего опоздания — начиная с того апреля, когда умер отец. После похорон я сама предложила ежемесячно поддерживать маму финансово, чтобы ей не приходилось экономить каждую копейку до следующей пенсии. Первоначально отправляла пятнадцать тысяч рублей, а с 2022 года увеличила сумму до двадцати пяти. За всё прошедшее время слова благодарности я слышала от неё, пожалуй, не больше трёх раз. Зато вопрос, почему денег так мало, повторялся практически ежемесячно, словно привычная сводка погоды.
— Мам, у нас сейчас в лаборатории стало меньше заказов, — попыталась объяснить я.
— Зато в магазинах всё дорожает! Ты вообще давно продукты покупала? Один сыр уже по тысяче рублей за килограмм. — Мама тяжело вздохнула, словно лично тащила огромную головку сыра от магазина до дома. — А вот Людкина дочь недавно отправила мать отдыхать на Алтай. На целых две недели.
— Очень рада за Людку.
— Конечно, рада! А собственную мать кто на Алтай повезёт? Стасик, что ли? Так у него ипотека!
— Мам, Лёва ведь в этом году школу заканчивает.
— И что теперь? Закончит, никуда школа от него не убежит. Все когда-нибудь выпускаются.
Между прочим, зарабатываю я сто десять тысяч рублей в месяц, да и то при условии, что клиника вовремя рассчитывается за выполненные заказы. Почти четверть моего заработка регулярно отправлялась в Ирбит, словно обязательный налог, от которого невозможно освободиться. Лёве уже семнадцать. В июне ему предстоит сдавать ЕГЭ по физике, и от результата напрямую зависит поступление в университет. Одно занятие с репетитором обходится в две тысячи рублей. В идеале нужно заниматься дважды в неделю, однако с осени мы позволяли себе только один урок. Получалось, что я собственноручно сократила сыну дополнительные занятия, лишь бы не уменьшать мамин ежемесячный перевод. И постоянно убеждала себя, что поступаю правильно.
— Между прочим, Стасик мне в субботу кран на кухне заменил, — продолжила мама. — Половину дня провозился, все руки себе исцарапал. А ты только деньги присылаешь, будто этим от всего откупиться можно.
Моему брату Стасу тридцать восемь. Живёт он всего в двух улицах от матери и практически ежедневно приходит к ней пообедать. Историю с кухонным смесителем мама преподносила так, словно сын героически спас её из охваченного пламенем здания. Я слышала этот рассказ уже несколько раз, причём с каждым повторением подробностей о его героически пострадавших руках становилось всё больше.
— Мам, я здесь по десять часов ежедневно на ногах провожу.
— Ну и что, что стоишь? Зубы людям мастеришь, тоже мне тяжёлая профессия. Не железнодорожные шпалы таскаешь.
Я опустила взгляд на собственные ладони. Кожа покрыта гипсовой пылью, на среднем пальце давно образовалась мозоль от постоянной работы шпателем. Именно этими руками полтора года назад я изготовила маме зубной мост на шесть единиц. Металлокерамический, выполненный настолько тщательно, словно предназначался самой требовательной пациентке нашей клиники. Даже оттенок подбирала под цвет её естественной эмали. Наверное, мама как раз улыбалась этим самым мостом, рассуждая о том, насколько пустяковая у меня работа.
— И ещё, Уля, послушай. — Мамин тон внезапно сделался сугубо деловым. — Тимофею нужно двенадцать тысяч на хоккейные сборы. Заплатить надо до двадцатого числа. Ты же ему родная тётя, помоги. И массажёр для ног мне посмотри, к вечеру они совсем гудят.
— Мам, а почему Стас сам не оплатит?
— При чём здесь Стас? У него вообще-то семья!
Она даже не поинтересовалась, как поживает Лёва. От разговора о его выпускном отмахнулась, словно от надоедливого насекомого, хотя прекрасно знала и о предстоящем экзамене, и о необходимости дополнительных занятий. Одиннадцатилетний племянник и его хоккейные сборы — это, оказывается, настоящие семейные заботы. А мой сын, которому приходится довольствоваться одним уроком физики в неделю, — всего лишь несущественная подробность моей городской жизни.
Я так сильно стиснула шпатель, что кусочек воска на кончике превратился в плоскую лепёшку. Осторожно положила инструмент на рабочую поверхность и глубоко выдохнула.
На самом деле итог всей этой истории я уже давно подсчитала. Ещё в январе запросила через банковское приложение выписку за несколько лет и сложила все перечисленные суммы. Хотя прежде сама себе запрещала заниматься подобными подсчётами. Именно поэтому сейчас продолжать молчать я уже не могла.
— Нет, мама, — произнесла я.
— Что значит «нет»?
— Денег на хоккейные сборы не будет. Пусть Тимофею их заработает собственный отец. Стасу уже тридцать восемь, он взрослый мужчина, а не школьник.