На Новый год мой сын при всей семье вручил мне швабру и заявил: «Чтобы помнила, где твоё место!». Все вокруг расхохотались, но после боя курантов я сказала несколько слов, после которых от праздничного веселья не осталось и следа…
31 декабря. За кухонным окном медленно, будто нехотя, падал крупный пушистый снег. Он ложился на раскидистые еловые ветви, крышу бани и давно уснувшие под ледяной коркой грядки, за которыми я ухаживала всё лето. В доме стояла тишина. Моя обычная, давно знакомая тишина. Густая, уютная, наполненная запахом поднимающегося теста, хвои от наряженной в гостиной ёлки и едва заметным ароматом дыма из печи. Я была одна. В моём возрасте одиночество в простой будний день уже не кажется наказанием. Наоборот, иногда это настоящий подарок. В такой тишине я слышу собственные мысли. Чувствую, как живёт дом, который мы с моим покойным Петром когда-то строили постепенно — кирпич за кирпичом, бревно за бревном. В обычные дни этот дом принадлежит только мне. Он словно разговаривает со мной: отвечает скрипом половиц, приветствует потрескиванием дерева, а печь тихо гудит, будто довольный кот.
Но совсем скоро всё должно было измениться. Тишина рассыплется вдребезги, словно тонкое стекло. Вместо неё дом заполнят громкие голоса, смех, суета и бесконечное движение. Приедет вся семья. Мой сын Григорий со своей женой Викторией, их дочь, моя внучка Настенька. А ещё человек десять родственников и знакомых. Для всех них я готовила праздничный стол. Духовка раскалилась. Гусь с яблоками уже покрылся золотистой корочкой. На холодной веранде застывал холодец в больших эмалированных мисках. Огромная миска оливье, селёдка под шубой, пирожки с капустой и картошкой уже были разложены на полотенцах и остывали. В гостиной стол накрывала моя самая нарядная скатерть с вышивкой. Я вышивала её ещё совсем молодой девушкой и до сих пор помнила почти каждый стежок. Иногда, сидя в тишине, я ловила себя на мысли, что моя жизнь давно разделилась на две разные части. Первая — спокойная, размеренная, принадлежащая только мне. А вторая — праздничная и выходная, предназначенная для них. Она состояла из громких разговоров, просьб, которые всё чаще звучали как распоряжения, разбросанной одежды, пустых тарелок и гор посуды, которую я убирала поздним воскресным вечером, когда все уезжали обратно в город, уставшие после хорошего отдыха.
Неделю назад я случайно услышала, как Виктория разговаривала по телефону. Я пошла в сени за дровами, а она в это время стояла на крыльце, курила свою тоненькую сигарету и совершенно не понижала голоса, беседуя с подругой: «А куда ещё нам ехать на Новый год? Конечно, на дачу. Старуха там уже всё приготовила и стол накроет. Считай, бесплатный отель, только ещё и с домашней едой». Слово «старуха» вошло в меня острым ледяным осколком. Не мама. Не Валентина Дмитриевна. Просто старуха. Будто я не человек, а удобная функция, часть обстановки. Я остановилась за дверью и прислушалась к собственному сердцу. Оно ударило раз, потом второй — спокойно и ровно. Я не вышла к Виктории. Не сказала ни слова. Просто тихо вернулась обратно на кухню. А смысл? Разве это что-нибудь изменило бы? Я убедила себя, что терплю всё ради Настеньки. Ради моей девочки, которая единственная из всей семьи, приезжая сюда, сначала бросалась ко мне с объятиями, а уже потом бежала проверять свою любимую яблоню.
И вот они приехали. Скрипнули тормоза, несколько раз хлопнули автомобильные двери, и вместе с потоком морозного воздуха в мой тихий тёплый дом ворвался громкий, требовательный шум.
— Мам, ты где? Встречай гостей! — раздался голос Григория.
Моему сыну уже далеко не двадцать, но временами он всё ещё вёл себя как избалованный мальчишка, уверенный, что окружающие ему обязаны.
— Валентина Дмитриевна, у вас запасные тапочки найдутся? А то у меня в этих сапогах ноги уже отваливаются, — бросила Виктория.
Она ещё толком не вошла в дом, а уже распоряжалась в прихожей, показывая, куда поставить пакеты с шампанским и коробки с тортами, которые они купили по дороге на заправке.
Вместе с ними в дом въехал настоящий вокзал. Гул, крики, суета, бесконечное движение. Никто даже не обнял меня. Меня просто отодвинули в сторону, как неудобно поставленный стул.
Я молча ушла обратно на кухню.
Это было моё пространство. Моя территория, моя маленькая крепость.
Но и сюда быстро проникли их голоса, споры, смех, обсуждения музыки и телевизора.
Праздник начался.
Я выносила на стол гуся, салаты, пирожки, ставила напитки, меняла тарелки, относила грязную посуду и улыбалась. Формально я была хозяйкой этого дома. На деле же чувствовала себя обслуживающим персоналом.
Гости громко произносили тосты за уходящий год, здоровье, деньги, успех и семейное благополучие. Весело чокались бокалами прямо над моей старой вышитой скатертью.
Я сидела на почётном месте во главе стола.
И при этом словно отсутствовала.
Я была частью декорации. Незаметным, молчаливым фоном их веселья.