Официально их брак закончился в августе две тысячи двенадцатого года.
Причина была самой обыкновенной. Никто никому не изменял, никто не злоупотреблял алкоголем, в доме не происходило громких скандалов и тем более драк. Они просто устали друг от друга.
За долгие годы совместной жизни накопилось слишком много маленьких обид, недосказанности и раздражения.
Однажды вечером за ужином Виктор неудачно пошутил. Нина ответила слишком резко. Потом слово за слово — и внезапно оба поняли страшную вещь: за двадцать четыре года брака они так и не научились прощать друг другу мелочи.
Любовь не исчезла за один день.
Она постепенно растворялась среди бытовых претензий, невысказанных слов и старых обид.
На развод они пришли вместе.
Сидели рядом на деревянной скамейке в коридоре суда и ждали, когда назовут их фамилии.
Виктор вдруг достал из кармана мятную конфету и протянул бывшей жене.
Нина молча взяла её, сняла фантик и положила конфету в рот.
— Какие же мы всё-таки дураки… — неожиданно прошептала она.
Виктор грустно усмехнулся.
— Есть такое.
Вся процедура заняла около пятнадцати минут.
Детей делить было уже поздно. Сын давно жил своей жизнью, а дочь успела выйти замуж и обзавестись собственной семьёй.
Оставался лишь дом.
Когда они вышли из здания суда, Нина спросила:
— Продадим?
Виктор задумался и покачал головой.
— А кто его здесь купит? Да и куда потом идти мне? Куда пойдёшь ты?
Нина ничего не ответила.
Через несколько секунд Виктор предложил:
— Оставайся здесь.
— В каком смысле?
— Дом большой. Разделим его. Ты будешь жить на своей половине, я — на своей.
Нина посмотрела на него с сомнением.
— Печь-то у нас одна.
— Значит, будем договариваться. Сегодня топлю я, завтра ты.
На том и решили.
Поначалу всё выглядело нелепо.
Они осторожно ходили по дому, словно между ними существовала невидимая граница, которую нельзя было переступать.
Виктор купил себе электрический чайник.
Нина поставила отдельный на своей половине.
Он привёз маленький холодильник.
Она повесила в коридоре плотную занавеску, окончательно разделив дом на две части: «его» и «её».
Но пришла зима, и оказалось, что полностью разделить прежнюю жизнь невозможно.
Печь была общей.
Топка располагалась на стороне Виктора, а тёплая лежанка — у Нины.
Хотели они того или нет, приходилось разговаривать.
Виктор приносил дрова и разводил огонь.
Нина ставила тесто и пекла хлеб.
Он следил, чтобы печь не остывала.
Она готовила борщ.
А потом как-то само собой получилось, что вечером оба снова начали садиться за один стол.
— Мы ведь всё равно не враги, — однажды заметила Нина.
— Конечно, не враги, — ответил Виктор.
На этом разговор закончился.
Прошёл год.
Потом ещё один.
Потом пять.
Поначалу в деревне их обсуждали.
Люди никак не могли понять: как можно официально развестись и продолжать жить в одном доме?
Позже привыкли.
А затем начали подшучивать.
— Ну что, Вить, как поживает твоя бывшая? — спрашивали мужики возле магазина.
— Нормально поживает. Борщ вчера сварила.
— А ты ей теперь кто? Квартирант?
Виктор пожимал плечами.
— Сосед.
— Ну конечно… сосед!
Мужчины смеялись.
А Виктор лишь улыбался.
Как им было объяснить, что дом — это не просто стены и крыша?
Что каждая половица помнит их молодость.
Что здесь выросли дети.
Что эту веранду они строили вдвоём.
Что яблоню возле ворот сажали в год рождения дочери.
Продать дом означало словно выставить на продажу собственное прошлое.
Не каждый способен это понять.
В деревне всё обычно происходило проще: развёлся — собрал сумку и ушёл.
Но Виктор не ушёл.
Нина тоже осталась.
Дети приезжали редко.
Сын появлялся примерно раз в год.
Дочь — ещё реже.
Но когда все собирались вместе, со стороны вообще невозможно было догадаться, что родители давно разведены.
Нина и Виктор вместе накрывали стол.
Она готовила салаты.
Он жарил мясо.
После гостей вдвоём мыли посуду и убирали комнаты.
Однажды дочь не выдержала.
— Мам, вы же столько лет разведены. Зачем продолжаете жить вместе?
Нина пожала плечами.
— А куда нам идти?
— Продайте дом. Купите две квартиры в городе. Будете хотя бы ближе к нам.
Мать улыбнулась.
— Поздно нам уже по квартирам ездить. Здесь огород. Куры. Кошка. Здесь кладбище, где лежат наши родители. Здесь воздух свой. А что мне делать в городе? Смотреть на соседний балкон?
Дочь лишь вздохнула.
Тогда ей казалось, что мать просто упрямится.
Наверное, она была слишком молода, чтобы понять, насколько сильно человек может прирасти к месту, где прошла почти вся его жизнь.
К тому времени Виктору исполнилось пятьдесят восемь.
Нине — пятьдесят шесть.
Он продолжал работать ночным сторожем на складе в соседнем селе.
Она занималась домом и хозяйством.
Они почти не ругались.
Ничего друг от друга не требовали.
Жили тихо и спокойно.
Просто два человека, слишком хорошо знавшие привычки друг друга.