Если бы самодовольство умело вырабатывать электричество, мой муж в тот вечер без труда обеспечил бы энергией целый небольшой город. Стас пригласил родственников «просто посидеть за субботним ужином» — сказал, что давно всех не видел и захотелось провести вечер по-семейному. Я даже не заподозрила подвоха: приготовила горячее, накрыла стол, расставила посуду.
А потом до меня дошло, ради чего он на самом деле собрал всю эту компанию.
Родственники расположились в нашей гостиной с такими лицами, будто пришли вовсе не ужинать, а присутствовать при оглашении приговора. Стас же вышел в центр комнаты с выражением одновременно телеведущего и обвинителя и торжественно сообщил, что сегодня будет обсуждаться моя «возмутительная финансовая безответственность».
Испугаться я даже не успела. Просто посмотрела на мужа с любопытством исследователя, наблюдающего за насекомым, которое почему-то решило перейти восьмиполосную автомагистраль.
Станислав стоял посреди комнаты, так выпятив грудь, что пуговицы на рубашке, казалось, держались из последних сил. Больше всего он напоминал важного индюка, который по неизвестной причине решил, что превратился в гордого орла. А вокруг него, на моих креслах и диване, уже расположилась группа поддержки: его мама Анна Георгиевна с выражением оскорблённой праведницы, двоюродная сестра Леночка, чью неприязнь ко мне можно было заметить с орбиты, и дядя Боря, которого происходящее интересовало заметно меньше, чем бутерброды с красной икрой.
— Илона, мы собрались сегодня потому, что дальше так продолжаться не может, — начал Стас, выдержав эффектную паузу. Его голос буквально дрожал от ощущения собственной важности. — Ты окончательно потеряла чувство меры. Семейный бюджет — не бездонный колодец!
Я неторопливо размешала сахар в чае.
— Говори дальше, любимый, — спокойно сказала я, удобнее устраиваясь в кресле. — Я как раз размышляла, чем занять субботний вечер: посмотреть кино или сходить в цирк. А ты, похоже, решил предоставить оба варианта одновременно.
Анна Георгиевна немедленно сжала губы в тонкую линию.
— Илоночка, не нужно этих насмешек, — процедила она, поправляя огромную брошь. — Стасик ведь старается ради семьи. Он мужчина, он глава дома. А ты тратишь деньги так, будто они сами появляются в кошельке. Между прочим, мой сын работает не покладая рук!
— Не покладая рук? — переспросила я. — Анна Георгиевна, это выражение подходит человеку, который сутками разгружает вагоны или работает в забое. А когда кто-то половину рабочего дня раскладывает пасьянс за компьютером, а вечером падает на диван, измученный собственной значимостью, это называется немного иначе.
— Ты просто не ценишь то, что он делает! — тут же вмешалась Леночка. На ней была кофточка, которую я когда-то видела в корзине финальной распродажи, однако держалась она так, словно только утром вернулась с закрытого показа в Милане. — Стас мужчина! Мужчине нужна поддержка и вдохновение, а ты его постоянно унижаешь!
Почувствовав союзников за спиной, муж расправил плечи ещё сильнее.
— Именно! — торжественно заявил он, подняв указательный палец. — Поэтому я составил список. Первый пункт — бессмысленные покупки. В прошлом месяце ты купила пальто. Илона, у тебя уже имеется куртка. Объясни мне, зачем понадобилось ещё и пальто?
— Чтобы иногда выглядеть как взрослая женщина, а не как человек, который в сорок лет продолжает ходить в футболке с надписью «Пивной король», — ответила я. — И напоминаю: пальто я купила на собственную премию.
— В нормальной семье все доходы общие! — повысил голос Стас и ударил ладонью по столу.
Тарелка перед дядей Борей подпрыгнула, но он проявил выдающуюся ловкость и спас бутерброд.
— Ты скрываешь от семьи свои деньги! — продолжил муж. — Это вообще-то экономическое насилие!
Я едва не подавилась чаем.
— Надо же, экономическое насилие. Стас, у тебя появился новый словарный запас? Поздравляю. Тогда поговорим на языке цифр. Ты получаешь около сорока тысяч. Пять из них уходят на бензин для машины, которая бывает в ремонте чаще, чем дома, ещё пять — на твои рабочие обеды. Ипотеку оплачиваю я. Коммунальные услуги — я. Основную часть продуктов — тоже я. Так какой именно «общий бюджет» ты предлагаешь? Тот, из которого ты будешь брать, а я постоянно пополнять?
Стас начал стремительно краснеть. Он явно рассчитывал на совсем другой сценарий и уж точно не ожидал, что я начну перечислять реальные суммы перед его мамой.
— Финансы вообще не главное! — наконец заявил он, резко меняя направление разговора. — Важнее уважение. Ты меня не уважаешь. Всё решаешь самостоятельно. Даже обои в коридор выбрала без моего согласия!
— Потому что, если бы я ждала твоего решения, стены до сих пор были бы голыми, — ответила я. — Ты коврик для ванной выбирал почти полгода, Стас. Полгода. А потом купил такой, с которого краска сходит после первого же контакта с водой.
— Это оригинальный дизайн! — возмутился он.
— Это оригинальная глупость, — ласково поправила я. — Примерно такая же, как сегодняшнее семейное собрание.
Анна Георгиевна тяжело вздохнула и прижала ладонь к груди, словно настало время решающего выступления.
— Эх, Стасик, я же тебе говорила… Женщина должна быть мудрой, должна мягко направлять мужчину. А здесь что? Илона, дорогая, неужели сложно немного уступить? Мужчине важно чувствовать себя хозяином дома. Отдай Стасу деньги, пусть он ими распоряжается. Он ведь наверняка лучше понимает, куда их правильно вложить.
Вот после слова «вложить» мне стало особенно интересно.
Инвестиционные таланты мужа я знала прекрасно. Обычно они заканчивались приобретением совершенно бесполезных вещей или участием в очередном проекте, обещавшем двести процентов прибыли буквально за несколько дней.
— Мам, — важно произнёс Стас, глядя на меня почти сверху вниз, — я всё решил. Начиная с сегодняшнего дня семейные деньги контролирую я. Илона передаст мне банковские карты, а я буду выдавать ей необходимую сумму на продукты и хозяйство. Так правильно. Я мужчина и обязан отвечать за финансы.
Леночка энергично закивала:
— Конечно, Стасик! Давно нужно было прекратить эту самодеятельность.
Дядя Боря даже перестал жевать.
Похоже, теперь и ему стало ясно, что бесплатный ужин скоро превратится в весьма интересное представление.
Я медленно поднялась с кресла, подошла к окну и поправила занавеску.
Все притихли.
Стас довольно улыбался. Судя по выражению лица, он уже решил, что я капитулировала. Вероятно, в мыслях он уже распределял мою зарплату между новыми автомобильными дисками, рыболовными снастями и очередной «выгодной инвестицией».
Я повернулась к гостям и улыбнулась настолько приветливо, насколько могла.
— Знаете, а я действительно рада, что сегодня зашла речь об ответственности и вложениях, — сказала я. — Стас совершенно прав: между близкими людьми не должно оставаться финансовых секретов.
Улыбка мужа слегка дрогнула.
— Ну вот, наконец-то поняла, — пробормотал он. — Тогда давай карты.
— До карт мы ещё доберёмся, — ответила я и подошла к шкафчику.
Из ящика я достала синий конверт.
— Раз уж сегодня вечер абсолютной честности… Анна Георгиевна, вы ведь очень любите свою подмосковную дачу? Ваши теплицы, цветы, яблони…
Свекровь мгновенно напряглась.
В отличие от сына, интуиция у неё работала безупречно.
— А моя дача здесь при чём? — осторожно спросила она.
— Самое непосредственное, — сказала я, слегка постукивая конвертом по ладони. — Потому что ваш замечательный сын, тот самый будущий распорядитель моих финансов, неделю назад оформил крупный заём под залог вашей недвижимости. Ради чрезвычайно перспективного бизнеса. Насколько я поняла, он собирался перепродать партию видеокарт. Только видеокарты внезапно оказались бракованными.
В комнате наступила такая тишина, что я отчётливо услышала урчание Леночкиного живота.
Лицо Стаса за несколько секунд сменило оттенок с багрового на сероватый.
— Ты… ты всё придумала, — выдавил он.
— Придумала?
Я открыла конверт и вынула документы.
— Вот официальное уведомление. Получила сегодня утром. Стас, ты ведь зарегистрирован по адресу матери, однако корреспонденцию почему-то распорядился пересылать сюда. Забыл об этом? Или рассчитывал забрать письмо первым?
Я повернулась к свекрови.
— Анна Георгиевна, если ваш выдающийся инвестор до понедельника не найдёт сто пятьдесят тысяч, ситуация с вашей любимой дачей станет крайне неприятной.
Анна Георгиевна очень медленно повернулась к сыну.
В её взгляде появилось столько ярости, что мне стало почти жаль Стаса.
Почти.
— Стас? — очень тихо произнесла она. — Ты заложил нашу дачу?
— Мам, я хотел заработать! — затараторил он, отступая назад. От прежней важности не осталось и следа. — Там всё было рассчитано! Просто поставщик оказался мошенником! Я бы всё вернул, ещё и с прибылью!
— Ах ты негодяй! — взорвалась Анна Георгиевна, моментально забыв и про давление, и про больные суставы. — Это дача твоего отца! Я тебе сейчас покажу инвестиции!
Леночка быстро оценила изменение атмосферы, схватила сумочку и поднялась.
— Ой, а мне ведь кота кормить пора! Совсем забыла!
Через секунду её уже почти не было в комнате.
Дядя Боря, разумно решив, что несколько оставшихся бутербродов не стоят участия в семейном скандале, тоже двинулся следом, что-то невнятно говоря про оставленный дома утюг.
— Илона! — обратился ко мне Стас, отступая от разгневанной матери. — Ну скажи ей! У нас же семья! Дай деньги, я потом всё верну!
Я сложила руки на груди.
— Стасик, ты ведь сам несколько минут назад объяснял нам, что настоящий мужчина обязан отвечать за свои решения. Вот тебе прекрасная возможность доказать собственные слова. А мои деньги, насколько я помню, являются источником твоих страданий и «экономического насилия». Не буду подвергать тебя такой опасности. Решай проблему самостоятельно.
Анна Георгиевна уже добралась до сына и размахивала сумочкой, внутри которой, судя по звуку, находилось что-то весьма тяжёлое.
— До понедельника! — кричала она. — Чтобы всё вернул! Иначе домой можешь даже не приходить!
Через несколько минут вся шумная компания переместилась в прихожую, а затем и на лестничную площадку.
Я спокойно закрыла дверь и повернула замок дважды.
Крики ещё некоторое время были слышны даже через стену.
Я вернулась в гостиную.
На столе лежал листок со списком моих «финансовых преступлений», который Стас так старательно готовил к сегодняшнему семейному суду.
Я взяла его, смяла в комок и бросила в мусорное ведро.
Попала с первой попытки.
И неожиданно почувствовала невероятное облегчение.
Будто несколько лет ходила в слишком тесной обуви, убеждая себя, что ещё немного — и станет удобнее, а сегодня наконец решила её снять.
Примерно через час телефон сообщил о новом сообщении.
Стас написал:
«Мама немного успокоилась, но требует вернуть деньги. Илона, пожалуйста, одолжи мне. Я обязательно всё отдам. Я понял, что был неправ».
Я устроилась поудобнее в кресле и набрала ответ:
«Прости, дорогой. Все свободные средства я только что вложила в восстановление собственной нервной системы. Удачного плавания, капитан семейного корабля».
Мораль у этой истории оказалась довольно простой: не стоит позволять человеку удобно устраиваться у вас на шее, особенно если он приходит туда с огромными амбициями и совершенно не собирается вытирать ноги.
А финансовая самостоятельность порой работает лучше самой дорогой косметики: исчезает тревога, расправляются плечи, а во взгляде появляется именно та уверенность, при виде которой любители распоряжаться чужой жизнью неожиданно вспоминают, что у них полно своих неотложных дел.