Это жёсткая история о том, как девочка из Баку по имени Геула со временем превратилась в женщину, о которой в криминальных кругах говорили почти шёпотом.
Родилась она, по одним данным, пятнадцатого июля, как значилось в уголовном деле, а по другим — девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, как любила утверждать сама. Но в этой истории дата — не главное. Куда важнее то, где она выросла и в какой среде формировался её характер.
Её отец, горский еврей Моисей, принадлежал к числу первых «цеховиков» — людей, которые работали на подпольных производствах и крутились в теневой экономике. Семья жила среди бакинских армян, а связи там были настолько крепкими и запутанными, что у сотрудников КГБ от них, казалось, могла заболеть голова. Отец изготавливал сети для браконьеров, занимался контрабандой из Ирана, и денег в доме было столько, что ими, как говорили, можно было печи растапливать.
Но однажды судьба резко повернула не туда. На отца завели уголовное дело, и Геуле пришлось срочно уезжать из Азербайджана, разбрасывая взятки там, где без них было не пройти. Для новой жизни понадобились новые документы — так Геула стала Калиной. А фамилию Никифорова она получила от мужа, пожилого ювелира Юлия. Он вскоре умер, оставив ей московскую квартиру и внушительное состояние. Казалось бы, живи спокойно и наслаждайся. Но Каля была совсем не из тех женщин, кто довольствуется тем, что уже есть.
Москва слезам не верит, а Каля — тем более
Москва встретила её не бедностью, а возможностями. Благодаря связям отца и покойного мужа она устроилась продавщицей в валютный магазин «Берёзка». По тем временам это было почти всё равно что сейчас попасть в совет директоров крупной корпорации сразу после школы. Представить эту картину нетрудно: молодая вдова с цепким взглядом стоит за прилавком, где лежит недоступный большинству советских людей дефицит. Она быстро поняла, как устроена система, и начала крутиться: перепродавала чеки Внешпосылторга, сводила нужных людей, а иногда, как рассказывали, наводила квартирных воров на состоятельных теневиков.
— Калечка! Родная! У меня всё вынесли! — рыдала в трубку её новая знакомая, даже не подозревая, что разговаривает с той самой женщиной, которая могла знать о краже больше, чем показывала. — Я уже написала заявление в милицию!
— Ты же сама понимаешь: если ОБХСС начнёт копать, откуда у тебя такие вещи, они выйдут на нетрудовые доходы. А там уже и до настоящей беды недалеко, — невозмутимо отвечала Каля.
И подруга, выплакавшись, спешила обратно в отделение, чтобы забрать заявление. Но милиция в те годы тоже не сидела сложа руки. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году Калину задержали за спекуляцию и отправили на «исправление» в женскую колонию в Можайске.
Однако перевоспитать её уже было невозможно. Из колонии Каля вышла с твёрдым убеждением: ни власти, ни государству она ничего не должна. Всё, что ей понадобится, она возьмёт сама. И сделает это быстро.
Япончик и Витя: мужчины её жизни
После судимости закрепиться в Москве было непросто. Каля устроилась буфетчицей в пивную на Сухаревке. Дальше её биография всё больше обрастала легендами. Как женщине удалось войти почти на равных в мир, где главные роли традиционно принадлежали мужчинам?
Ответ, похоже, был прост: хитрость, холодный ум и нервы из стали. Сама она больше не лезла на прямые дела. Она стала не руками, а головой. Подсказывала, где искать богатые квартиры, помогала сбывать краденое, продумывала алиби и связывала между собой тех, кто без неё мог бы никогда не договориться. Уже тогда начали говорить, что за Никифоровой стоит не кто иной, как знаменитый, тогда ещё молодой вор в законе Япончик.
Их близость выглядела настолько очевидной, что многие считали Виктора, сына Калины, ребёнком Иванькова. Тем более сам Япончик будто бы только подогревал подобные слухи: водил Витю по «малинам», ресторанам, а иногда, по рассказам, даже брал его на воровские сходки. Со стороны казалось, что он растит его если не как сына, то как будущего преемника.
И когда настало время, именно Витя Калина стал вором в законе — по сути, во многом благодаря авторитету своей матери. За это он и получил своё прозвище…
Говорили, что Калина Никифорова сумела превзойти самого Япончика. Но не грубой силой, не уличной жестокостью и не показной дерзостью. Её сила была в другом — в уме, расчёте и способности управлять целой криминальной системой. Она будто выстроила подпольный бизнес, где всё держалось на связях, страхе, деньгах и информации.
Она не просто участвовала в грабежах или спекуляциях. Ей приписывали управление сетью подпольных казино, каналы вывоза антиквариата и золота за границу, крупные валютные схемы и влияние на теневую экономику Москвы. Каля стала своеобразным «мозгом» и посредником между ворами, «цеховиками» и даже отдельными представителями милицейской среды, оставаясь при этом почти недосягаемой.
Почему же её саму не «короновали»? Ответ лежал в самом устройстве воровского мира. Эти законы были предельно жёсткими и мужскими. Женщина могла быть рядом с авторитетом, могла быть его любовницей, союзницей или хранительницей денег, но не равной фигурой за столом сходки. Поэтому вместо матери «корону» получил её сын Витя.
Армянский след: Рубен Профессор
Когда Япончик надолго оказался за решёткой, Калина не осталась в одиночестве. Её, как говорили, всегда тянуло к сильным мужчинам, особенно связанным с Арменией.
Сначала рядом с ней называли легендарного Рафика Багдасаряна, известного как Сво Раф. Затем в её жизни появился вор в законе Рубен Саркисян по прозвищу Рубик Профессор. Причём Калине удалось добиться от него того, что шло почти против всех негласных правил этого мира, — официального брака.
Но в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году у неё обнаружили лейкемию. Ещё недавно яркая и красивая Калина начала стремительно меняться. Болезнь забирала силы, внешность, уверенность. Ей пришлось носить парик, она набрала лишний вес, а прежний блеск всё заметнее уходил.
Для лечения Калине срочно требовалась заграница. Она прекрасно знала, как выводятся капиталы, как обходятся запреты и как работают подпольные схемы. И тогда, по легенде, она задумала самую дерзкую аферу своей жизни: тайно покинуть СССР. Но не тихо, не скромно, а с размахом.
Женщина якобы разработала безумный план — угнать пассажирский самолёт из армянского аэропорта Ленинакана, нынешнего Гюмри. Погрузить на борт свои ценности и улететь в ближайшую капиталистическую страну — приграничную Турцию.
Но подготовка к этому замыслу затянулась. К тому же, как утверждали, о планах Никифоровой узнали в КГБ, после чего за ней установили плотное наблюдение. Организм, измученный тяжёлой болезнью и постоянным нервным напряжением, не выдержал. Двадцать шестого февраля тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года Калина Никифорова умерла.
Похоронили её с большими почестями на Тохмахе — главном городском кладбище Еревана. За гробом, как рассказывали, шли как минимум трое известных на весь Союз воров в законе: Сво Раф, Лёва Кропоткинский и Алик Тохтахунов, известный как Тайванчик. С тех пор появилась легенда: каждый начинающий вор должен побывать у её могилы из чёрного мрамора в Ереване — тогда, мол, удача обязательно улыбнётся ему в тёмных делах.
Её сын Витя пережил мать совсем ненадолго. В тысяча девятьсот девяносто втором году его застрелил киллер. Рубен Саркисян прожил дольше всех: за официальный брак с Калиной его, по слухам, раскороновали, после чего он тихо работал тренером по шахматам в Москве и умер только в две тысячи одиннадцатом году.
Вот такая история. Без глянца, без красивой легенды и без романтического тумана. История женщины с железным характером, которая привыкла играть по-крупному и не отступала до самого конца.