Субботнее утро началось с давно привычного сценария, который за эти годы стал почти неизменным.
Андрей стоял у открытого багажника своего внедорожника и старательно укладывал пустые холщовые мешки поверх ящика с инструментами. Его сгорбленная спина в старой ветровке словно изображала мировую скорбь и полную готовность к тяжкому труду ради родной матери.
— Лен, я поехал, не грусти тут без меня. — Он даже не обернулся, проверяя застёжки на сумке. — У мамы забор совсем покосился, надо столбы менять, да и картошку окучивать пора, пока дожди не начались.
Я стояла у окна и так сильно сжимала в руке чашку с горячим напитком, что пальцы заныли от напряжения.
— Конечно, езжай, дело святое. — Голос у меня был ровный и холодный, как гул старого холодильника. — Передавай маме привет, пусть бережёт себя.
Он торопливо кивнул, захлопнул багажник, и уже через минуту его машина исчезла за поворотом дачного посёлка. Пять лет подряд каждые выходные он уезжал «копать картошку» к матери в деревню Сосновка.
В любое время года, при любой погоде он мчался туда, изображая из себя идеального сына и неутомимого труженика.
Я поставила чашку на стол, когда в прихожей требовательно зазвонил мобильный. На экране высветилось имя моей старой подруги Натальи, которая уже много лет работала в паспортном столе.
— Ленка, ты же просила проверить данные по свекрови для оформления той субсидии, помнишь? — Голос у Наташи был странный, сбивчивый, будто она говорила на бегу. — Слушай, я всё трижды перепроверила по базам, ошибки быть не может.
— Что там, какие-то долги или налоги вылезли? — Я безучастно перебирала счета за электричество, совсем не ожидая беды.
— Лен… Твоя свекровь, Зинаида Петровна, умерла пять лет назад. Свидетельство оформлено в мае девятнадцатого года.
У меня словно ушла опора из-под ног, и я ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
— Как умерла? — вопрос вырвался сам собой, нелепый и беспомощный. — Андрей же прямо сейчас едет к ней, везёт продукты и лекарства.
— Не знаю, что он и кому там возит, подруга. — Наташа говорила жёстко, будто ножом разрезала мои последние сомнения. — Но по адресу в Сосновке теперь зарегистрирована некая Полина Грачёва, двадцать пять лет, и трое несовершеннолетних детей.
В ушах зашумело, лицо обдало жаром, но я заставила себя сохранить спокойное дыхание. Молодая женщина, двадцать пять лет, и трое детей?
Он пять лет скрывал смерть матери, чтобы содержать на стороне другую семью?
Я посмотрела на ключи от машины, лежавшие на тумбочке в прихожей. Злости не было. Было такое ощущение, будто меня с головой окунули в ледяную воду.
Ну что ж, огородник, я еду помогать с твоим урожаем.
До Сосновки я добралась за два часа. Всё это время я ехала в полной тишине, даже не включая радио. Перед глазами упорно стояла одна и та же картина: ухоженный домик, гамак во дворе и длинноногая девица, подающая моему мужу холодный запотевший бокал.
Я ожидала увидеть уютное любовное гнёздышко, построенное на моих нервах и на наших семейных деньгах.
Но реальность ударила в лицо в ту же секунду, как только я заглушила мотор у знакомых зелёных ворот. Это был не дом для тайных встреч. Это был настоящий филиал безумия.
Забор и правда оказался новым, высоким, из дорогого профнастила, но за ним не слышалось ни птиц, ни шелеста ветвей. Оттуда доносился многоголосый, непрерывный, вибрирующий вой, от которого начинало сводить зубы.
Я дёрнула калитку, но она была заперта изнутри.
Тогда я обошла участок со стороны старого сада, где крапива и лопухи стояли почти по пояс. Ни картошки, ни грядок, ни теплиц здесь и близко не было. Только вытоптанный до голой земли газон и кучи яркого пластика — сломанные игрушки, детали конструктора, какие-то ванночки.
Я подкралась к окну веранды, стекло которого мелко дрожало от шума.
Внутри горел яркий, резкий свет, который безжалостно освещал каждый угол разгромленной комнаты. Посреди помещения, заваленного вещами так, что пола почти не было видно, стояла молодая женщина.
Она совершенно не напоминала ни коварную разлучницу, ни охотницу за чужими мужьями. Передо мной была измученная тень в грязном халате, с серыми кругами под глазами и спутанными волосами, сбившимися в колтуны.
Вокруг неё, словно стая маленьких пираний, ползали трое одинаковых на лицо малышей примерно годовалого возраста.
Они кричали так, что у меня заложило уши даже через двойное стекло.
Девушка прижимала телефон к уху и, стараясь перекричать этот адский ультразвук, истерично говорила:
— Папа! Ну где ты? Ты же обещал быть час назад! Они все трое одновременно обделались, я больше не могу! Привези смесь и салфетки, у нас всё закончилось, папа, быстрее!
«Папа?»
В моей голове что-то резко щёлкнуло, и вся картина вдруг сложилась совсем по-другому. Значит, не любовница. И не тайная вторая семья в том смысле, который я себе нарисовала.
Значит, благодетель, тащащий на себе последствия давних грехов.