— Ваш дед скончался четыре месяца назад, — сказал адвокат. — До смерти он не подписал ни одного изменения в завещании. Попытки ваших двоюродных братьев объявить вас умершей или недееспособной не прошли повторную проверку. Вчера в 10:40 львовский нотариус получил подтверждение из архива. Вы единственная наследница дедовского дома, земельного участка, доли в элеваторе и счёта, на котором находится 18 400 000 гривен.
Орыся молчала.
Она лишь водила большим пальцем по вмятине на медальоне.
Соломийка взялась за два моих пальца. Её ладошка была липкой от мокрой земли. Она шепнула:
— Пап, мама теперь принцесса?
Жена услышала. Впервые за всё это время её губы чуть дрогнули.
— Нет, доченька. Мама просто вспомнила свою фамилию.
Эти слова ударили меня сильнее, чем мог бы ударить крик.
Михаил подошёл ближе к крыльцу.
— Есть ещё одно обстоятельство. Нам нужно официально установить вашу личность сегодня. Завтра будет поздно. Ваши родственники уже потребовали срочно арестовать имущество. Они утверждают, будто вы выдаёте себя за Орысю Левицкую.
Тогда из третьей машины вышел ещё один человек.
Не водитель и не адвокат.
Это был нотариус из Тернополя, знакомый мне по районной конторе. Пан Вакуленко. Когда-то он оформлял наследство на старый родительский дом и трижды перепроверял каждый знак препинания в документах.
В руках он нёс чёрную папку и переносной сканер.
— Добрый день, Иван Петрович, — обратился он ко мне таким обыденным тоном, будто не стоял среди нашего двора между тремя «Мерседесами» и лужей, где плескались утки.
Я кивнул. Во рту пересохло.
Орыся посмотрела на меня. Она ничего не спросила вслух, но я понял её взгляд: ты останешься рядом?
Я снял рабочие перчатки, бросил их на скамью и встал возле неё.
— Начинайте, — сказал я.
Нотариус разложил бумаги на нашем старом столе под орехом. За этим столом мы солили огурцы, чинили детские машинки и подсчитывали, хватит ли денег на зиму. Ветер шевелил клеёнку с красными маками. Из кухни по-прежнему пахло корицей. У калитки водитель всё ещё держал белые розы и, похоже, не знал, можно ли уже вручить их хозяйке.
— Госпожа Орыся, назовите дату вашего рождения.
Она назвала.
— Место рождения?
— Львов.
За забором Маричка снова фыркнула.
— Да она Львов только на картинках и видела.
Пан Вакуленко даже не поднял глаз от бумаг.
— Ещё одно замечание, и я попрошу полицейского, который ждёт в машине, зафиксировать воспрепятствование нотариальному действию.
Маричка так быстро отступила от забора, что задела локтем горшок с геранью.
Орыся отвечала спокойно. Дата рождения. Город. Имя матери. Девичья фамилия бабушки. Школа, в которой училась. Имя преподавательницы музыки. Потом нотариус попросил показать медальон.
Жена положила его на стол.
Михаил достал из конверта старую фотографию. На снимке девочка лет пятнадцати стояла рядом с мужчиной, у которого были густые белые брови. На шее у девочки висел тот же медальон — ещё без царапин и на той самой цепочке.
Я сразу узнал глаза.
Не лицо и не причёску. Именно глаза.
Серые, спокойные, слишком ясные.
— Это вы? — спросил нотариус.
Орыся коснулась края снимка.
— Да. Мне было пятнадцать. Дед привёз меня на открытие библиотеки в село, где родилась бабушка.
— Почему ты исчезла? — вдруг спросил я.
Мне не хотелось задавать такой вопрос при посторонних. Но он сам сорвался с языка. Семь лет я не требовал объяснений, уважая её молчание. Теперь между нами стояла не глухая стена, а открытая дверь, и я не смог пройти мимо.
Орыся взглянула на детей.
— После маминой смерти меня отправили к двоюродной тётке. Дед тогда лежал в больнице. Тётка сказала, что он больше не хочет меня видеть. Потом стала подписывать какие-то бумаги от моего имени. Мне давали лекарства, много лекарств, и я спала целыми днями. Однажды утром я услышала, как её сын сказал: «Ещё месяц — и старик перепишет всё на нас». Тогда я сбежала прямо в том, что было на мне.
Она не плакала. Её пальцы лежали на медальоне, словно она держалась за него, чтобы не потерять саму себя.
— Документы остались у них. Денег у меня не было. Я добралась до вокзала. Потом были автобусы. Потом рынок. А потом…
Она не закончила.
Мы и так знали, что было дальше.
Торговые ряды. Протянутая ладонь. Тонкое пальто. Купленные мной пирожки с картошкой.
Михаил осторожно положил перед ней ещё один документ.
— Дед искал вас все эти годы. Давал объявления, нанимал частных сыщиков, обращался в больницы, монастыри и приюты. Девять лет. Он не знал, что в справках намеренно изменили ваше имя. Вот копия заявления ваших родственников. Они написали, что Орыся Левицкая уехала за границу и, вероятно, умерла.
За забором Маричка издала звук, похожий на кашель.
— Разве можно такое написать? — прошептала соседка Ганна. Она уже стояла возле колодца с ведром в руке.
Женщина с папкой ответила:
— Нельзя. Поэтому сегодня в 12:15 начато уголовное расследование по фактам подделки документов и мошеннического присвоения имущества.