Свекровь побледнела.
— А ваш отец, Кирилл, — Иван Сергеевич повернулся к Игорю Петровичу, — начинал далеко не с ресторанов, дорогих автомобилей и особняков.
Игорь Петрович резко поднялся.
— Ты вообще кто такой, чтобы обсуждать мою семью?!
Иван Сергеевич спокойно положил портфель на ближайший стол.
— Хороший вопрос.
Он расстегнул замки.
— Я тот самый человек, которого когда-то осудили после истории, в которой фигурировали твои первые большие деньги.
В зале кто-то тихо ахнул.
Игорь Петрович замер.
— Не смей…
— Почему же? — спокойно перебил его Иван Сергеевич. — Мой зять только что решил публично рассказать биографию моей семьи. Значит, думаю, будет справедливо немного поговорить и о вашей.
Он достал из портфеля толстую папку.
— Здесь старые договоры, расписки, копии документов и свидетельства людей, которые прекрасно помнят, как создавался твой первый бизнес.
Игорь Петрович моментально побледнел.
— Это бред.
— Возможно.
Иван Сергеевич спокойно пожал плечами.
— Тогда тебе нечего бояться.
Он положил ладонь на папку.
— Можно прямо сейчас передать всё адвокатам. Пусть разбираются.
Антонина Васильевна резко поднялась.
— Господи, прекратите! Сегодня свадьба! Что вы вообще устраиваете?!
Иван Сергеевич медленно повернулся к ней.
— Свадьба?
В его голосе не было крика.
Но Антонина Васильевна замолчала.
— Несколько минут назад вашего будущего родственника веселило то, что мать невесты убирает помещения, а её отец когда-то оказался в тюрьме. Вы смеялись вместе с остальными.
Он подошёл к Алёне и взял её за руку.
Она почувствовала тепло его ладони.
— Дочка, прости меня, — тихо сказал Иван Сергеевич. — Я хотел сегодня просто прийти и посмотреть, как ты станешь счастливой. Но иногда человеку приходится напомнить, что словами тоже можно перейти черту.
Кирилл схватился за край стола.
На его лице не осталось ни капли прежней самоуверенности.
Гости больше не смеялись.
Роскошный зал, дорогие костюмы, золотые украшения и хрустальные бокалы вдруг действительно начали выглядеть каким-то дешёвым театральным реквизитом.
— Я… я не знал, — наконец выдавил Кирилл, обращаясь к Алёне. — Ты говорила, что он сидел. Я думал… за воровство.
Алёна медленно повернулась к нему.
— Даже если бы это было так, что изменилось бы?
Кирилл растерянно моргнул.
— Если мой отец совершил ошибку, это даёт тебе право унижать мою мать? Меня? Смеяться над нами перед сотней гостей?
— Алён, это была шутка…
— Нет, Кирилл.
Она впервые за весь вечер заговорила настолько спокойно, что он сразу замолчал.
— Шутка — это когда смеются все. А ты просто хотел почувствовать себя выше меня.
Она сняла белые перчатки и положила их на стол перед женихом.
— Ты решил, что женишься на девочке из бедной семьи, которую можно всю жизнь напоминанием о её происхождении держать на месте.
Кирилл побледнел ещё сильнее.
— Но я не вещь, которую ты притащил домой назло родителям.
Она сняла с пальца кольцо.
Положила рядом с перчатками.
— Свадьбы не будет.
В зале прошёл громкий шёпот.
— Алёна, подожди…
Кирилл попытался взять её за руку.
Она отступила.
Игорь Петрович что-то хотел сказать, однако Иван Сергеевич спокойно захлопнул портфель.
— Я оставлю свои контакты твоему адвокату, Игорь, — произнёс он. — Если тебе кажется, что документы внутри ничего не значат, прекрасно. Проверишь.
Потом он добавил:
— И на твоём месте я бы внимательно посмотрел старые бумаги в рабочем кабинете. Особенно те, которые ты предпочитаешь хранить отдельно от остальных.
Игорь Петрович медленно опустился на стул.
— Откуда ты вообще всё это знаешь?
Иван Сергеевич лишь слегка улыбнулся.
Затем повернулся к Кириллу.
— Совет тебе на будущее, зятёк. Прежде чем объявлять человека безродным, сначала выясни, кто его родители.
Он посмотрел на мать Алёны.
— И ещё кое-что. Иногда женщина, которая честно моет туалеты, оказывается намного чище людей, сидящих в дорогих кабинетах.
Мать Алёны закрыла лицо руками.
Алёна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
Не от стыда.
Впервые за весь вечер — от облегчения.
Иван Сергеевич взял дочь под руку.
— Пойдём отсюда.
— Мам, — тихо позвала Алёна.
Мать моментально поднялась.
Она вытерла слёзы, поправила очки и подошла к дочери.
Втроём они направились к выходу.
Сто человек молчали.
Никто больше не смеялся.
Где-то возле одного из столов с края соскользнул хрустальный бокал.
Он ударился о пол и разлетелся на десятки осколков.
Антонина Васильевна тихо плакала.
У самых дверей Иван Сергеевич остановился и посмотрел назад.
— И ещё, Кирюша.
Жених медленно поднял голову.
— Если однажды снова захочешь публично унизить женщину, сначала подумай, действительно ли ты настолько безупречен, чтобы копаться в чужой семье.
Его взгляд скользнул по кожаному портфелю.
— Иначе красивый праздник очень быстро может превратиться в разговор с адвокатами.