Мне совсем не хотелось возвращаться туда.
— Надежда Петровна, это уже прошлое.
— Нет. Не совсем. Я тогда знала о его измене.
Я медленно опустилась на стул.
— Что?
— Он мой сын. Я его слишком хорошо знала. Видела, как он изменился. Как начал прятать телефон. Как стал постоянно врать.
— Но вы ничего мне не сказали.
— Я была дурой.
По её щекам потекли слёзы.
— Я думала, что защищаю семью. Что если не вмешиваться, всё само закончится. А потом ты узнала сама, и всё рухнуло.
Я молчала.
— Катя, я виновата перед тобой. Если бы тогда поговорила с ним, заставила определиться… Может быть, всё было бы иначе.
— Может быть. А может, он всё равно выбрал бы её.
— Возможно. Но я должна была хотя бы попытаться. Ради тебя. Ради Даринки. Я говорила себе, что люблю тебя как дочь, а когда понадобилось — промолчала.
Я взяла её за руку.
— Прошлого уже не изменить. Но сейчас вы здесь. Вы живы. Мы рядом. Разве это ничего не значит?
— Значит. Ещё как.
Она немного помолчала.
— Когда Игорь женился на Виктории, я перестала приходить к вам. Мне казалось, так будет правильнее. Я боялась мешать его новой семье. Но я ужасно скучала по тебе и Даринке.
— А я решила, что вы просто забыли про нас.
— Никогда. Ни на один день. И если врачи говорят, что я звала тебя в бреду, значит, так и было. Я звала человека, который, как мне почему-то казалось, меня не бросит.
Слёзы застилали мне глаза.
— Но ведь сначала я отказалась вам помогать.
— А потом всё равно приехала. Вот что важно.
Мы долго сидели молча, держась за руки.
Потом Надежда Петровна сказала:
— Катя, можно я тебя кое о чём попрошу?
— Конечно.
— Не лишай меня Даринки. Пожалуйста. Я понимаю, что не имею права требовать, но она моя внучка. Это всё, что осталось у меня от того времени, когда мы были семьёй.
— Надежда Петровна…
— И ещё одно. Я хочу переписать завещание.
Я посмотрела на неё.
— У меня есть квартира, дача, немного сбережений. Всё хочу оставить Даринке. У Игоря теперь другая семья. А моя внучка должна знать, что бабушка о ней не забыла.
— Не нужно так.
— Нужно. Я хочу хоть что-то исправить.
У меня снова защипало глаза.
— Вы ещё поправитесь. У нас впереди много времени.
— Может быть. Но инфаркт — хороший повод понять, что второго предупреждения может и не быть.
После выписки я забрала Надежду Петровну к себе.
Ненадолго, сказала я.
Пока окончательно не восстановится.
Хотя обе мы понимали, что жить у нас она сможет столько, сколько захочет.
Через неделю позвонил Игорь.
— Катя, что происходит? Мама говорит, она у тебя живёт.
— И?
— Просто странно. Мы ведь разведены.
— Мы с тобой разведены, Игорь. Не я с твоей матерью.
— Но Вика не понимает.
— А Вика хотела бы ухаживать за больной свекровью?
Пауза.
— Ну… она к этому не привыкла. У неё мама ещё молодая.
— Ясно. Тогда не переживай. Мы справимся.
И мы действительно справлялись.
Надежда Петровна быстро набиралась сил.
Начала понемногу помогать по дому.
Гуляла с Даринкой.
Читала ей сказки.
По вечерам мы пили чай и разговаривали обо всём подряд — о работе, о жизни, о будущем Даринки.
Однажды она сказала:
— Знаешь, Катя, кажется, только сейчас я поняла, что такое настоящая семья.
— И что же?
— Это люди, которые остаются рядом не потому, что обязаны. А потому, что не могут поступить иначе. Ты могла не приехать в больницу. Могла сказать: «Она мне больше никто». Но приехала. И Даринку привезла.
— Вы мне не чужая.
— По документам — чужая. Но поступила как родная дочь. Иногда родные дети делают меньше.
Я невольно вспомнила Игоря и его отпуск.
— Просто так получилось.
— Нет. Ты сделала выбор. И я этого никогда не забуду.
Через месяц к нам приехал нотариус.
Надежда Петровна оформила завещание так, как решила.
Всё — Даринке.
— Вы уверены? — уточнила нотариус. — У вас ведь есть сын.
— У сына есть своя жизнь. А квартира пусть останется моей внучке.
Вечером позвонил Игорь.
Он был вне себя.
— Катя, это что за спектакль? Мама всё переписала на Даринку?
— Это её решение.
— Какое ещё решение? Я единственный сын! Я в суде докажу, что бывшая невестка давит на пожилого человека!
— Игорь, успокойся. Никто ни на кого не давил. Твоя мать в здравом уме.
— Да она под твоим влиянием! Я понимаю, тебе деньги нужны, но это уже слишком.
Я посмотрела в окно.
Во дворе Надежда Петровна играла с Даринкой.
— Знаешь, Игорь, когда твоя мать лежала без сознания, я не думала о её квартире. Когда она училась снова нормально ходить, я тоже не думала о наследстве. Когда Даринка каждый вечер читала ей сказки, никто из нас не вспоминал о завещании. Мы просто были рядом.
— А я, по-твоему, не люблю мать?
— Не знаю. Скажи сам: где ты был, когда она могла умереть?
Долгая пауза.
— Я не знал…
— Знал. Я тебе звонила. А ты остался в Турции.
— Катя…
— Твоя мать жива. Ей лучше. Мы вместе и счастливы. Хочешь быть частью её жизни — приезжай. Не хочешь — хотя бы не мешай.
Я положила трубку.
И впервые за три года почувствовала себя окончательно свободной.
Вечером, когда Даринка уснула, мы сидели с Надеждой Петровной на кухне.
— Не жалеешь? — спросила она.
— О чём?
— Что связалась со мной. Со старой больной женщиной, которая теперь только мешает тебе жить.
Я рассмеялась.
— Знаете, когда я была замужем за вашим сыном, у меня была свекровь. А сейчас у меня появилась мама. Чувствуете разницу?
Её глаза сразу наполнились слезами.
— Спасибо, дочка.
— Это вам спасибо. За то, что показали мне: семья — это не запись в документах. Это ежедневный выбор быть рядом.
За окном падал первый снег.
Завтра Даринка наверняка захочет лепить снеговика.
А мы с Надеждой Петровной будем стоять у окна с горячим чаем и смотреть, как играет наша девочка.
Именно наша.
Потому что семья — это те, кто приходит, когда тяжело.
Те, кто сидит рядом в больнице.
Кто читает сказки.
Кто держит за руку.
Кто вчера мог сказать, что и пальцем не пошевелит, но сегодня всё равно протянул эту руку.
Семья — это выбор.
И свой выбор мы уже сделали.