Когда они приехали, Никита и Дарья встретили гостей возле двери натянутыми улыбками. Но стоило внуку увидеть за спиной Павла Егоровича участкового и сотрудников из больницы, как его лицо на мгновение изменилось, и скрыть этот испуг он уже не успел.
— Что происходит? — спросил Никита, глядя на бабушку, которую поддерживал Павел. — Почему здесь врачи?
— А ты разве не догадываешься? — тихо спросила Надежда Васильевна. — Ты ведь сам каждый день готовил мне чай. С того самого времени, как я переехала к Павлу. Я долго не хотела верить. Думала, мне кажется, что ты стал иначе на меня смотреть. Что разговоры о наследстве появились случайно… Внук просит переписать жильё «на всякий случай», а Дарья всё повторяет: «Пусть бабушка оставит квартиру тебе, вы же родные».
— Это всё ложь! — резко выкрикнула Дарья. — Ничего вы не докажете!
— Уже доказали, — спокойно произнёс следователь и показал пакетик с содержимым, который Никита пытался спрятать несколько дней назад. — Экспертиза установила, что вашей бабушке в течение нескольких месяцев давали сильнодействующие препараты, способные влиять на репродуктивную систему. Дозировки были рассчитаны на гораздо более молодой организм. Для женщины такого возраста последствия могли оказаться смертельными. Вы вообще понимали, что делаете?
Никита ничего не ответил. Он стоял, опустив голову, а лицо словно осунулось за несколько минут. Дарья тем временем медленно начала отходить к двери, но там её уже ожидали сотрудники второго наряда.
— Я не собирался её убивать, — наконец выдавил Никита. — Я хотел только, чтобы она стала слабее. Чтобы перестала постоянно сюда приходить и вмешиваться. Чтобы жила у Павла и больше не контролировала нас. А если бы потом что-то случилось, квартира всё равно досталась бы мне. Но она не умирала! Я думал, что нужно сильнее… А живот только рос. Я не понимал, почему.
— Что значит «почему»? — прошептала Надежда Васильевна.
Слёзы неожиданно хлынули по её щекам.
— Что ты со мной сделал, Никита?
Врач подошёл ближе и спокойно произнёс, обращаясь только к ней:
— Сейчас главное — ваше состояние и дети. Несмотря на всё произошедшее, они живы. Вы будете постоянно находиться под наблюдением специалистов, риск большой, но шанс есть. Вам необходимо срочно лечь в стационар.
Надежда Васильевна смотрела на внука, которого когда-то забрала к себе после гибели родителей, растила, лечила, защищала и которому посвятила лучшие годы своей жизни. Теперь он стоял напротив неё в наручниках и не находил в себе сил даже поднять глаза.
И в этот момент она поняла: тот маленький Никита, которого она любила всем сердцем, исчез намного раньше. Просто она слишком долго отказывалась это замечать.
— Уведите его, — тихо сказала женщина. — Я больше никогда не хочу его видеть.
Павел Егорович осторожно обнял её за плечи и вывел из квартиры. Они прошли мимо молчавшей Дарьи, мимо стола с пустыми чашками — тех самых, в которых Надежда Васильевна столько месяцев видела проявление заботы.
Теперь она знала, что вместе с чаем ей давали то, что едва не стоило ей жизни.
А спустя семь месяцев Надежда Васильевна впервые за долгое время улыбалась совершенно искренне. На руках она держала крошечную девочку с тёмными глазами, удивительно похожими на глаза её погибшей дочери.
— А ты, — сказала она Павлу Егоровичу, который стоял рядом ещё с двумя колясками, — оказывается, действительно самый надёжный человек, которого я когда-либо встречала.
— Я просто тебя люблю, — ответил Павел. — Всегда любил. Даже тогда, когда ты совсем этого не замечала.
Суд над Никитой прошёл довольно быстро. Приговор оказался тяжёлым, однако Надежда Васильевна ни на одно заседание не пришла. Вместо этого она писала письма врачам, которые помогали ей все эти месяцы:
«Спасибо, что не дали мне умереть, когда я сама уже почти перестала верить, что смогу выдержать. Спасибо за жизнь, которую я давно считала законченной».
Во время первой прогулки с тремя колясками она остановилась возле старого тополя. Когда-то много лет назад они с дочерью посадили там несколько ландышей.
Надежда Васильевна подняла лицо к небу и едва слышно сказала:
— Ты там за меня больше не переживай, доченька. Я теперь не одна. Совсем не одна.
А чай, приготовленный чужими руками, она после этого долго не могла пить.
Даже когда его заваривал Павел Егорович, женщина почти всегда оставляла на дне несколько глотков.
Словно что-то внутри навсегда запомнило тот страшный урок: иногда опаснее всего оказывается человек, которому ты привык доверять только потому, что он называет тебя родной.