— Именно поэтому такой документ нельзя просто дать ему на подпись и считать вопрос решённым. Здесь есть серьёзные юридические нюансы, которые необходимо проверить.
Я смотрела на бумаги.
— А сколько это может стоить?
Адвокат перевернула страницу.
— В документах упоминаются земельные участки, недвижимость и корпоративные права. Без проверки реестров и независимой оценки точную сумму назвать невозможно.
Она сделала паузу.
— Но речь явно идёт не о нескольких тысячах гривен.
Всю следующую неделю мы собирали информацию.
И всё, что постепенно выяснялось, снова и снова возвращало меня к одному вопросу.
Как моя мать могла всё это скрывать?
Оказалось, что Алексей действительно получил большое наследство после смерти отца.
Ему достались земельные участки возле крупного города, доля в производственном предприятии и несколько объектов недвижимости.
Позже часть имущества была оформлена в пользу Максима.
Однако ситуация оказалась гораздо сложнее, чем рассказывала мать.
У Алексея были долги.
Его бизнес терпел убытки.
Кредиторы требовали вернуть деньги.
И теперь он пытался получить контроль над активами, которые раньше вывел из своего имущества.
Для этого ему требовалось согласие Максима и соблюдение определённых юридических процедур.
А моя мать согласилась ему помочь.
Не бесплатно.
Самую страшную часть правды я узнала случайно.
Мать оставила в нашей квартире старый телефон.
После нашей ссоры она переехала к знакомой, но однажды попросила забрать свои вещи.
Телефон лежал в ящике.
Я не стала просматривать его содержимое.
Просто рассказала адвокату о возможных доказательствах, после чего мы обратились в правоохранительные органы.
Во время дальнейшей проверки появились сведения о денежных переводах между Алексеем и моей матерью.
Некоторые из них датировались ещё тем временем, когда мне было тринадцать.
Когда адвокат сообщила мне об этом, я долго не могла произнести ни слова.
— То есть он платил ей уже тогда?
— Есть зафиксированные переводы, — осторожно ответила Елена Михайловна. — Но их назначение ещё предстоит установить.
Я закрыла глаза.
В памяти вдруг всплыл день, когда мама сказала:
«Алексей нам помогает. Будь с ним вежливой».
Тогда я не поняла значения этих слов.
Теперь они пугали меня больше всего.
Я решила ещё раз поговорить с матерью.
Мы встретились в присутствии адвоката.
Мать пришла без медицинских документов.
Без слёз.
И без той ласковой улыбки, с которой появилась на моём пороге.
— Зачем ты всё это раскопала? — спросила она.
Я посмотрела на неё.
— Потому что речь идёт о моём сыне.
Она нервно сжала сумку.
— Алексей просто хочет вернуть своё.
— То, что оформлено на Максима, нельзя забрать только потому, что Алексею теперь нужны деньги.
Мать отвела взгляд.
— Ты ничего не понимаешь.
Я медленно наклонилась к ней.
— Тогда объясни мне другое.
Она замерла.
— Почему Алексей переводил тебе деньги, когда мне было тринадцать?
Её лицо изменилось.
— Кто тебе это сказал?
— Это правда?
Мать молчала.
— Мама, ты знала, что он делает?
Она начала плакать.
Но на этот раз её слёзы не вызвали во мне жалости.
— Я не думала, что всё зайдёт так далеко…
Я почувствовала, как сердце сжалось.
— Что именно не должно было зайти далеко?
Она закрыла лицо руками.
— Он говорил, что ты ему нравишься. Что он серьёзный мужчина. Что сможет обеспечить тебе будущее.
Я смотрела на неё и не могла поверить.
— Мне было тринадцать.
Мать молчала.
— Тринадцать, мама!
— Я знаю…
— Ты была взрослой женщиной. Ты должна была меня защитить!
Она всхлипнула.
— Я совершила ошибку.
Я медленно покачала головой.
— Нет. Ошибка — это забыть выключить утюг. А ты видела, как взрослый мужчина сближается с твоим ребёнком, и не остановила его.
Мать опустила голову.
Я почувствовала, как слёзы текут по моим щекам.
— А когда я родила, ты выставила меня на улицу.
Она тихо прошептала:
— Мне было стыдно.
Я посмотрела на неё.
— Тебе было стыдно за меня?
Она молчала.
— А за себя тебе не было стыдно?
В тот день я окончательно поняла: мать вернулась не потому, что внезапно осознала свою вину.
Она пришла, потому что Алексею были нужны документы.
И им обоим казалось, что семнадцатилетнего мальчика будет легко убедить.
Особенно если сказать, что бабушка тяжело больна.
Особенно если говорить о раскаянии.
Особенно если обещать любовь, которой его мать была лишена в детстве.
Но они не учли одного.
Максим рос не один.
Рядом с ним была я.
И Тамара Ивановна.
Люди, которые научили его думать, задавать вопросы и не подписывать непонятные документы.
Вскоре мы получили результаты проверки медицинских документов матери.
Она действительно имела хроническое заболевание и нуждалась в лечении.
Но бумаг, подтверждающих её слова о скорой смерти, не существовало.
Она преувеличила тяжесть своего состояния.