Илья посмотрел на мать.
— Теперь я ещё и виноват?
— Я этого не говорила. Просто можно было объяснить спокойнее.
Он отодвинул тарелку и провёл ладонями по лицу. День был тяжёлым, а теперь дома стало ещё хуже.
В детской Ольга читала Соне сказку. Девочка постепенно успокоилась и уснула.
Когда Ольга вернулась на кухню, Тамары Николаевны уже не было.
Илья сидел за столом один.
— Прости, я сорвался, — сказал он, не поднимая глаз.
Ольга начала собирать посуду.
— Нам нужно поговорить.
— О чём?
— О том, что происходит в нашей семье.
Илья откинулся на спинку стула.
— Ничего особенного не происходит. Мама просто стала чаще приходить. Ей одиноко.
— Твоя мать критикует всё, что я делаю. Мою еду, воспитание Сони, уборку, покупки. А ты каждый раз делаешь вид, будто это нормально.
— Она просто переживает за нас.
— А ты переживаешь за меня?
Илья промолчал.
Ольга поставила тарелки в раковину и повернулась к мужу.
— Ты действительно считаешь, что я плохо готовлю? Что неправильно воспитываю нашу дочь? Что не умею вести дом?
— Дело не в этом.
— Тогда в чём?
— Ты нагрубила моей матери.
Ольга усмехнулась, но в её глазах не было веселья.
— Я сказала, что она может готовить сама, если ей всё не нравится. Это грубость?
— В твоём тоне — да.
— Значит, я должна молча терпеть любые замечания?
— Ты обязана уважать мою мать.
— А она обязана уважать меня?
Илья встал и подошёл к окну.
За стеклом моросил дождь, а жёлтые фонари отражались в мокром асфальте.
— Мама старше. У неё больше опыта.
— Возраст не даёт права унижать другого человека.
— Она не унижает тебя.
— Сегодня она сказала, что мои рецепторы испорчены полуфабрикатами. Вчера заявила, что я неправильно стираю твои рубашки. На прошлой неделе сказала, что я балую дочь. Это не советы, Илья. Это постоянное обесценивание.
— Ты всё драматизируешь.
Ольга выключила воду.
— Хорошо. Давай тогда проверим твою логику. Завтра твоя мать приготовит ужин, а я буду критиковать каждую её тарелку. Посмотрим, понравится ли ей.
— Ты издеваешься?
— Нет. Просто хочу понять, почему правила действуют только для меня.
Илья отвернулся.
— Я поговорю с мамой.
— Не нужно.
— Почему?
— Потому что ты уже всё сказал.
Он нахмурился.
— Что именно?
— Что я никто в этом доме.
На лице Ильи появилась растерянность.
— Я был зол.
— Иногда гнев просто снимает маску с того, что человек действительно думает.
Ольга ушла в спальню.
Илья остался на кухне один. Он включил телевизор, но не слышал ни слова. Перед глазами снова и снова возникало лицо жены в тот момент, когда он замахнулся.
В её взгляде не было истерики.
Только разочарование и холодное понимание.
Поздно вечером Илья подошёл к двери спальни.
— Ольга, можно войти?
Ответа не последовало.
— Я понял, что был неправ. Давай поговорим.
За дверью было тихо.
— Ольга?
Он осторожно повернул ручку. Дверь оказалась заперта.
За семь лет она ни разу не закрывалась от него.
Илья постоял в коридоре, затем ушёл в гостиную и впервые за долгое время разложил диван.
Утром Тамара Николаевна позвонила ему ещё до завтрака.
— Ну что, она всё ещё сердится?
— Мы не разговаривали.
— Женщин иногда нужно держать в строгости, — сказала мать. — Но без крайностей. Иначе кто тебе будет готовить и за Соней следить?
Илья помолчал.
Раньше он бы согласился. Но сегодня эти слова прозвучали иначе.
— Мам, не вмешивайся.
— Я же хочу как лучше.
— Иногда твоя помощь только всё ухудшает.
На том конце повисла пауза.
— Это она тебе сказала?
— Это я сам понял.
Илья положил трубку, но легче не стало.
В семь утра он услышал звуки на кухне. Ольга готовила завтрак для себя и дочери.
На столе стояли две тарелки каши и стаканы с соком.
— А мне? — удивился Илья.
— В холодильнике есть творог, яйца и йогурт. Выбирай.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
В кухню вошла Соня.
— Доброе утро, мам. Доброе утро, пап.
— Доброе утро, солнышко, — улыбнулась Ольга.
Илья сел за стол, ощущая между собой и женой невидимую стену.
— Вечером поговорим? — спросил он.
— О чём?
— О вчерашнем.
— Ты уже всё сказал вчера.
— Я же извинился.
Ольга посмотрела на него.
— Ты сказал, что сорвался. Это не совсем то же самое, что попросить прощения.
Илья опустил глаза.
— Хорошо. Прости меня.
— За что именно?
Он не ответил сразу.
— За то, что кричал. За то, что замахнулся. За то, что позволил тебе почувствовать себя чужой в собственном доме.
Ольга кивнула, но не улыбнулась.
— Спасибо, что назвал всё своими словами.
После завтрака Соня ушла в школу.
Илья остался с женой наедине.
— Ты теперь будешь меня наказывать молчанием? — спросил он.
— Я не наказываю тебя. Я перестала делать вид, что всё нормально.
— Что я должен сделать?
— Сам решить.
— Я могу попросить маму приходить реже.
— Проблема не в количестве её визитов.
— Тогда в чём?