Ирина не отвела глаз.
Спина оставалась прямой.
Четыре года молчания закончились.
— Коммунальные платежи — примерно семь с половиной тысяч гривен в месяц. Продукты — около десяти. Одежда для мужа — ещё по пять тысяч каждый сезон. Всё оплачивается картой Нины Павловны, — перечисляла Ирина. — А зарплата нашего главного кормильца — девять тысяч в месяц. Её даже на еду не хватает.
Алексей тяжело сглотнул.
На лбу выступили капли пота.
— Ну… так удобнее, — пробормотал он. — Мама же не против. А вам вообще какое дело?
Голос звучал уже совсем не так уверенно, как несколько минут назад.
Светлана покачала головой.
Игорь усмехнулся.
— Вот это да, мамин кормилец, — протянул он. — А мы-то думали, ты и правда дом на себе держишь.
— Я и держу! — вспыхнул Алексей. — Я каждый день работаю! Стараюсь! Мама просто немного помогает.
— Немного? — переспросила Ирина. — Вся наша жизнь оплачивается из денег твоей матери. Ты даже хлеб сегодня купил с её карты.
Нина Павловна медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Плечи у неё дрожали — то ли от злости, то ли от стыда.
— Мне денег не жалко, — глухо сказала она. — Сын всё-таки. Я мать, должна помогать. Но зачем было говорить это при чужих?
— Потому что я устала быть «неблагодарной женой», — ответила Ирина. — Устала слушать, что живу за чужой счёт, когда всё совершенно наоборот.
Игорь встал из-за стола и потянул за собой Светлану.
— Слушайте, мы, наверное, поедем. Дома дел накопилось, — неловко произнёс он.
— Да, конечно, — поспешно согласилась Светлана. — Спасибо за угощение. Всё было очень вкусно.
Гости быстро собрались.
Алексей проводил их до машины, что-то тихо и невнятно объясняя на прощание.
Вернулся он мрачнее грозовой тучи.
Ирина тем временем молча убирала со стола.
Складывала тарелки одну на другую.
Собирала остатки еды.
Двигалась спокойно и размеренно.
Без суеты.
Без слёз.
— Зачем ты это устроила? — взорвался Алексей. — Для чего надо было позорить меня перед роднёй?
Ирина подняла на него ровный взгляд.
— Я тебя не позорила. Ты прекрасно справлялся с этим сам все четыре года.
Нина Павловна продолжала сидеть за столом, не поднимая головы.
Пальцы нервно теребили край скатерти.
— Лёша, ну зачем ты при них всё время так говорил? — тихо спросила мать. — Зачем хвастался деньгами, которые даже не твои?
— В смысле не мои? — возмутился сын. — Ты моя мать. Значит, твои деньги — семейные!
— Семейные деньги — это когда каждый что-то вкладывает, — холодно заметила Ирина, унося посуду на кухню. — А не когда один тратит деньги другого и выдаёт их за собственные.
Алексей начал ходить по комнате, размахивая руками.
— Я работаю! Я стараюсь! Что я могу сделать, если зарплата маленькая?
— Никто не обвиняет тебя в маленькой зарплате, — донёсся голос Ирины с кухни. — Тебя обвиняют в том, что ты врёшь.
Алексей остановился посреди комнаты.
Руки повисли вдоль тела.
Впервые за четыре года он по-настоящему понял, что его спектакль закончился.
Больше изображать добытчика не получится.
— Ладно, хорошо, признаю, — выдохнул он. — Может, я немного перегнул. Но я ведь не со зла. Просто хотелось, чтобы люди меня уважали.
Ирина вернулась с влажным полотенцем и начала протирать стол.
— И за что тебя должны уважать? За то, что живёшь на мамины деньги и выдаёшь их за свои?
— А что мне было делать? — вспылил Алексей. — Всем рассказывать, что я нищий? Что меня мать содержит?
— Можно было просто не врать, — ответила Ирина. — И уж точно не обвинять меня в том, что я якобы сижу у тебя на шее.
Нина Павловна поднялась и подошла к сыну.
— Лёша, тебе надо извиниться перед женой, — твёрдо сказала она. — То, что ты делал все эти годы, неправильно.
— Мам, ну причём тут извинения? — попытался возразить он.
— При том, что четыре года ты заставлял Ирину чувствовать себя виноватой без всякой причины, — отрезала мать. — Говорил, что сам обеспечиваешь семью, хотя тратил мои деньги.
Алексей умолк.
Возразить было нечего.
Мать говорила правду.
Все эти годы он унижал жену, хотя сам жил за чужой счёт.
— Прости, Ира, — наконец пробормотал он, не поднимая глаз. — Я не хотел… Ну, то есть говорил специально, конечно, но не думал, что всё так закончится.
Ирина перестала вытирать стол.
Выпрямилась и долго смотрела на мужа.
— Уже поздно, — тихо сказала она. — Четыре года ты меня унижал. Четыре года заставлял чувствовать себя нахлебницей. При друзьях, родственниках, соседях.
— Но я же извинился! — возмутился Алексей.
— Только потому, что тебя разоблачили. Если бы сегодня я промолчала, ты бы и дальше рассказывал всем то же самое.
Он открыл рот, но не нашёлся, что сказать.
Ирина снова была права.
Если бы не этот вечер, ничего бы не изменилось.
— Что теперь будет? — осторожно спросила Нина Павловна.
Ирина аккуратно сложила полотенце и положила его на стол.
— Завтра пойду к адвокату. Буду подавать на развод.