— Да ладно тебе.
— Нет.
Я улыбнулась.
— Ты научил меня работать. Не обманывать. Не считать, кто кому сколько должен. И ещё научил одной очень важной вещи.
Я посмотрела на Андрея.
— Если дал слово — держи.
Он застыл.
Галина Петровна перестала есть.
Я продолжила:
— Пять лет назад папа продал трактор и помог нам деньгами, когда Андрей открывал свою первую мастерскую.
За столом стало тише.
Свекровь резко посмотрела на сына.
Судя по всему, об этом она понятия не имела.
— Андрей? — тихо произнесла она.
Он промолчал.
— Через год, когда нам не хватало денег на первый взнос за квартиру, — продолжила я, — мои родители продали старый сад возле дороги.
Теперь Галина Петровна смотрела уже на меня.
— Какой сад?
— Тот самый, деньги от которого покрыли почти половину стоимости нашей квартиры.
— Но Андрей говорил, что…
— Я прекрасно знаю, что он говорил.
Муж побледнел.
Я не повышала голос.
Не было необходимости.
— Он говорил вам, что заработал и купил всё сам.
Свекровь медленно повернула голову к сыну.
— Это правда?
— Мам, сейчас речь не об этом.
— А о чём тогда?
Впервые за многие годы её возмущение было направлено не в мою сторону.
Я продолжила:
— А сегодня отец должен был сделать ещё больше. Передать свой склад и землю под залог, чтобы Андрей смог получить кредит на расширение фирмы.
Тётя Леся тяжело вздохнула.
Крёстный нахмурился.
Мама смотрела в тарелку.
Отец молчал.
Андрей поднялся.
— Лена, хватит.
Я посмотрела на него.
— Почему?
— Это наши финансовые дела.
— Вчера мой отец был достаточно близким человеком, чтобы рисковать своим имуществом ради твоего бизнеса. Но оказался недостаточно близким, чтобы ты не позволил унести еду с его праздничного стола?
Он ничего не ответил.
— Я не требую, чтобы вы любили моих родителей, — сказала я. — Не требую восхищаться их деревней, огородом или папиной старой курткой. Я хотела только одного — обычного человеческого уважения.
Галина Петровна попыталась вмешаться:
— Леночка, я ведь не знала про все эти деньги…
Я повернулась к ней.
— Именно.
Она замолчала.
— Если бы знали, вели бы себя иначе?
Она открыла рот.
Но ничего не сказала.
И это молчание было красноречивее любого ответа.
— А я не хочу, чтобы моих родителей уважали за то, сколько они могут дать, — продолжила я. — Я хочу, чтобы их уважали просто потому, что они люди.
Отец поднял голову.
Мы встретились взглядами.
В его глазах было столько печали, что мне стало тяжело дышать.
Не обида.
Разочарование.
Он действительно любил Андрея.
Почти как собственного сына.
— Пётр Иванович, — начал муж. — Вчера я сказал глупость.
Папа кивнул.
— Сказал.
— Я не это имел в виду.
— Именно это.
Андрей замер.
Отец редко говорил резко.
Поэтому его спокойное слово прозвучало сильнее любого крика.
— Когда человек говорит не то, что думает, он тут же себя поправляет, — сказал папа. — А ты стоял и смотрел, как твоя мать уносит еду. И даже согласился с ней.
— Я был уставший.
Папа слабо улыбнулся.
— Усталость не меняет воспитание.
Андрей покраснел.
— Но нельзя из-за одной ошибки перечёркивать всё.
— Никто ничего не перечёркивает.
Отец положил руки на стол.
— Я просто не буду подписывать залог.
— Тогда я потеряю контракт.
— Возможно.
— У меня двадцать семь сотрудников!
— Значит, ты взрослый мужчина и найдёшь другой выход.
Андрей посмотрел на меня.
— Это ты его настроила.
Папа резко повернул голову.
— Нет.
Голос его оставался спокойным.
— Мою дочь сюда не впутывай. Она, наоборот, полгода убеждала меня тебе помочь.
Муж застыл.
На его лице появилось настоящее удивление.
Он не знал.
Я никогда не рассказывала ему, сколько раз отец сомневался.
Сколько раз я просила:
«Дай ему шанс».
Сколько раз защищала Андрея перед собственными родителями.
Самое ироничное заключалось в том, что именно я больше всех помогала ему получить отцовскую поддержку.
И именно меня он постепенно научился воспринимать как что-то само собой разумеющееся.
— Лена… — прошептал он.
Я села.
— Сегодня речь не о нас.
Праздник закончился ближе к семи.
На парковке отец ещё долго стоял рядом с машиной.
— Дочка.
— Что?
— Не принимай решения сгоряча.
Я улыбнулась.
— Ты даже сейчас его защищаешь?
— Не его. Тебя. Чтобы потом сама не пожалела.
Я обняла папу.
— Не пожалею.
Андрей ждал меня дома.
Галина Петровна уже уехала.
На кухне стояли три контейнера.
Телятину она вернула.
Рыбу тоже.
Даже часть торта.
Я посмотрела на всё это и почувствовала уже не злость.
А отвращение.
Не к еде.
К самой мысли, что кто-то действительно считает: если вернуть продукты в холодильник, можно таким же образом вернуть уважение.
— Мама извиняется, — сказал Андрей.
— Перед кем?
— Перед тобой.
— А перед моими родителями?
Он промолчал.
— Я с ней поговорю.