Сына я ещё надеюсь поставить на ноги и воспитать как следует. А вот девочка… она обгорела. Понимаешь, теперь она инвалид, её жизнь уже никогда не станет прежней.
— Из мальчика я ещё смогу вырастить достойного человека. А девочка… она вся в ожогах. Понимаешь, она теперь калека, обезображена. Нам такая ноша не нужна. С неё не будет никакой пользы. Хочешь — забирай обоих, но тогда сам со всем и справляйся. И жену хоронить тоже сам будешь. Я больше в этом участвовать не собираюсь…
Пожар вспыхнул так внезапно, что жильцы старого дома просто не успели понять, что происходит. Двухэтажное здание уже давно признали аварийным и собирались снести. Через две недели всех должны были расселить в новые квартиры. Все знали, что проводка там держится на честном слове, но никто и представить не мог, что беда случится именно ночью.
Люди в панике выбрасывали из окон вещи, вытаскивали детей, кричали, звали на помощь. И вдруг кто-то вспомнил: на первом этаже живёт молодая женщина, недавно родившая двойню. Муж её был водителем-дальнобойщиком и в ту ночь находился в рейсе.
Когда пламя охватило почти весь дом, пожарные всё же рванули к окнам.
Младенцев нашли быстро. Их передали наружу через окно. И именно в этот момент с жутким треском начала оседать крыша. Пожарным пришлось отступить. Ещё через минуту дом рухнул.
Толпа застыла в немом ужасе.
Там, под пылающими обломками, осталась молодая женщина — мать этих детей.
Мальчик пострадал меньше. А девочке, похоже, досталось сильнее. Врачи делали всё возможное. Сначала закричал один ребёнок, потом второй. Двери скорой помощи захлопнулись, и машина с воем сирены умчалась в больницу.
Отцу сообщили только утром, когда наконец дозвонились.
Но ещё до приезда Романа в детском отделении появилась его мать.
Анна Андреевна была женщиной мощной, тяжёлой, внушительной — иных слов для неё и не подберёшь. Окинув приёмное отделение властным взглядом, она бросила медсёстрам:
— Здесь лежат мои внуки. С кем я могу поговорить об их состоянии?
— У нас сегодня много детей, о каких именно идёт речь? — осторожно уточнила одна из медсестёр.
— Девочка моя, я говорю о младенцах из ночного пожара! — с раздражением отрезала Анна Андреевна. — И поторопитесь. Мне нужен врач.
Доктор появился минут через пять. К тому времени ему уже успели шепнуть, что в приёмном сидит «бабушка-гроза».
— Здравствуйте. Я хочу знать всё о состоянии моих внуков, — заявила Анна Андреевна.
— Мальчик почти не пострадал, — спокойно ответил врач. — Через день-два его, скорее всего, можно будет выписывать. А вот у девочки серьёзный ожог на одной стороне лица. Со временем потребуется лечение, возможно, не одно. Нужна будет реабилитация, иначе рубцы останутся очень заметными.
Анна Андреевна недовольно скривилась.
Ей и без того не нравилась невестка, а теперь ещё и это. В её глазах всё выглядело почти как приговор.
Она с самого начала была резко против брака сына. Девушка, которую Роман когда-то привёл знакомить с родителями, происходила из неблагополучной семьи. Отец погиб по пьяному делу, мать надорвалась на нескольких работах и умерла слишком рано. Тогда Анна Андреевна прямо сказала:
— Этой девчонке не место рядом с моим сыном. У тебя будущее, образование, перспективы!
Но её единственный, обожаемый сын впервые ослушался.
Он взял Настю за руку и ушёл вместе с ней. Молодые поселились в старом доме, который скоро должны были снести. А сам Роман, вместо того чтобы строить карьеру юриста рядом с отцом, сел за руль фуры и начал зарабатывать тяжёлым трудом, лишь бы прокормить семью.
Анна Андреевна тут же объявила, что ноги этой девицы не будет в их доме. И вскоре сын тоже перестал приходить.
Её муж, отец Романа, пытался её урезонить:
— Аня, ну ты ведь сама когда-то приехала из деревни. Что ты так набросилась на девочку?
— Я не для того всю жизнь карабкалась наверх, чтобы снова смотреть на нищету! Моему сыну нужна женщина, которая поможет ему расти, а не тянуть вниз!
Муж только вздыхал.
Его в доме давно никто не слушал. Его роль сводилась к одному — зарабатывать. И делал он это отлично. Он был востребованным адвокатом, работал с обеспеченными клиентами, вёл сложные и дорогие дела, приносил в дом большие деньги. Именно Анна Андреевна настояла, чтобы сын тоже пошёл по его стопам.
Но всё сломала Настя.
Роман приехал ближе к вечеру. Он хотел сразу ехать в больницу, но мать остановила его ещё в дверях.
— Рома, сядь. Нам нужно поговорить.
— Мама, мне не до разговоров… Как ты не понимаешь? Как мне теперь без Насти?..
Он не выдержал и заплакал.
— Возьми себя в руки! У тебя есть сын.
— А дочка? А Катя?
Анна Андреевна посмотрела на него холодно.
— Слушай внимательно. Сам ты двоих детей не поднимешь. Всё равно вернёшься к нам. Мальчика мы воспитаем как следует. А девочка… она тяжело обгорела. Она теперь искалечена. Нам в семье такая обуза не нужна. Если хочешь — забирай обоих, но тогда сам. И жену хорони сам. Я умываю руки.
Роман побледнел.
— Мам… как ты можешь? Это же твои внуки.
— Внуки от той девки? Нет уж, уволь.
— Я ненавижу тебя… слышишь? Ненавижу! Я сам!
Он выскочил из дома.
Анна Андреевна долго смотрела ему вслед из окна. Потом рядом встал муж.
— Аня, ты понимаешь, что творишь?
— Прекрасно понимаю. Так будет лучше для всех.
— Куда он сейчас в таком состоянии?..
— Никуда не денется. Я слишком хорошо знаю своего сына.
Роман вернулся глубокой ночью. Пьяный до беспамятства. Он рухнул прямо в прихожей. Анна Андреевна подложила ему под голову подушку, укрыла пледом и пошла в спальню.
— Подготовь бумаги на отказ от Кати. А Максима завтра заберём, — сказала она мужу.
— Я этого делать не буду.
— Будешь. И это не обсуждается. Подумай о сыне. Хоть внука мы ещё можем спасти.
На следующее утро Роман молчал.
Молчал, пока мать командовала. Молчал, когда отец подавал ему документы на подпись. Молчал, когда сообщили дату похорон.
Он не сказал ни слова до самого кладбища.
И только там, когда всё закончилось, упал на свежий холм и, захлёбываясь рыданиями, прошептал:
— Прости меня, Настя… Прости. Пойми и прости. Когда-нибудь, когда я смогу подняться, я найду её. Обязательно найду… и попрошу прощения…
Анна Андреевна терпеливо ждала, пока сын успокоится. Потом подвела его к машине и негромко сказала:
— С сегодняшнего дня у тебя новая жизнь. Завтра все будут уверены, что девочка тоже умерла. Никто тебя не осудит. Её кто-нибудь заберёт, если она вообще выживет. Не о чем переживать. Побудешь дома с сыном неделю, а потом начнёшь работать с отцом. Надеюсь, ничего не забыл.
Она закрыла за сыном дверцу машины и села вперёд, рядом с мужем.
Тот смотрел на неё и думал только об одном: как он столько лет прожил рядом и не понял, что рядом с ним — чудовище.
— За тебя, Максим! Это дело — самое громкое за последнее десятилетие!
Зал ресторана гудел от поздравлений.
Максим принимал их с улыбкой. Сегодня он отмечал громкую победу — дело, которое принесло ему славу, деньги и окончательно закрепило его имя в юридических кругах города.
Рядом с ним сидела его бабушка — та самая Анна Андреевна. Именно она с детства направляла его, воспитывала, внушала, каким должен быть настоящий мужчина, победитель, продолжатель фамилии. Если бы не она, думал он когда-то, вряд ли бы добился таких высот к тридцати годам.
Первый тост он поднял именно за неё.
Следом сидел дед — уже очень пожилой, но всё ещё уважаемый, мудрый, крепкий духом человек. Его, безусловно, считали основателем семейной адвокатской династии.
Второй тост был за него.
— За того, кто положил начало нашей фамильной истории, — сказал Максим.
Все смеялись, чокались, поздравляли.
А потом Максим снова поднялся.
— А теперь хочу выпить за своих родителей. Маму, которой давно нет рядом, но о которой отец рассказывал столько, что она для меня до сих пор живая. И за тебя, пап. Ты всегда был рядом, всегда помогал. Так и не женился, хотя мог бы. Спасибо тебе за всё.
Он обнял Романа.
У того защипало глаза, но он сдержался. Последний раз он по-настоящему плакал много лет назад — на кладбище.
Роман сидел и ждал. Он знал, что это ещё не всё. Знал, что главный сюрприз сын приберёг напоследок. И почти с мрачным предвкушением представлял лицо матери, когда Максим объявит о своей помолвке с Наташей.
Максим давно хотел жениться. Бабушка, конечно, уже выбрала ему подходящую партию — дочь мэра. Невзрачная, глуповатая, но из нужной семьи. Она сидела неподалёку и прекрасно знала, зачем приглашена на этот праздник. Хотя сам Максим не проявлял к ней ни малейшего интереса. Зато всё чаще задерживался рядом со своей секретаршей Наташей — красивой, умной, сдержанной женщиной, которая работала с ним бок о бок.
Для Анны Андреевны это было оскорблением. Как это — её внук, такой перспективный мужчина, и вдруг женится на какой-то секретарше?
Максим понимал: как только он объявит новость, праздник закончится.
Роман оглядывал зал и вдруг мысленно вернулся на несколько лет назад.
Тогда Максим выиграл своё первое дело. После суда они вместе поехали на кладбище. Роман привычно положил цветы на могилу Насти. Максим — тоже. А потом, немного помолчав, спросил:
— Пап, а почему ты всегда приносишь цветы только маме? Почему никогда не приносишь Кате?
Роман тогда не знал, что сказать. Лгать он не хотел. Правду сказать — не мог.
Он просто промолчал.
Максим тогда не стал настаивать, но вопрос запомнил. С возрастом в той старой истории всё сильнее ощущалась какая-то недосказанность. Его не покидало чувство, что в рассказе о пожаре слишком много пустот.
Он плохо помнил мать — в день трагедии ему было всего два месяца. Но он всегда чувствовал: отец до сих пор любит Настю. И ещё — что в нём самом есть боль, которую тот несёт через всю жизнь.
Позже именно Роман настоял, чтобы сын жил отдельно от бабушки.
— Я не позволю ей сделать из тебя такую же тряпку, как из меня, — сказал он однажды.
Тогда Максим не до конца понял эти слова. Понял позже.
Когда сын выиграл своё первое серьёзное дело и встал на ноги, Роман решил: пора. Он начал искать Катю.
Сначала казалось, что всё бесполезно. В документах значилось, что девочка умерла тогда же, после пожара. Он разыскал бывшего врача, дежурившего в ту ночь. Тот уже был на пенсии и ничего не помнил. Роман подключал связи, деньги, старые знакомства, но всё нужно было делать тихо. Скандал означал бы одно — удар по всей семье, разоблачение матери, уголовное дело.
Почти год он отправлял запросы, пытался выйти на тех, кто тогда работал в больнице, но не нашёл ничего.
В конце концов он решил, что, возможно, опоздал навсегда.
И вот теперь, на этом празднике, где всё шло как обычно, судьба вдруг сама шла ему навстречу.
Максим поднялся.
— Сегодня я хочу сказать самую главную новость. И она не о выигранном деле. Три года назад я встретил женщину, с которой понял: лучше просто не бывает. Вчера, после завершения процесса, в котором Наташа мне очень помогала, мы подали заявление в ЗАГС.
Гости взорвались аплодисментами.
Анна Андреевна побледнела.
Дочь мэра вскочила так резко, что опрокинула на себя и на пол салатницу. В ярости она направилась к выходу, стряхивая с платья кусочки салата и майонез. Анна Андреевна бросилась за ней.
— Не волнуйся, я всё улажу! Я тебе завтра позвоню!
Девушка остановилась и устало посмотрела на неё.
— Не нужно. Он любит её. Я не хочу мешать.
— Ох, милая, если бы люди жили только по любви, мир давно бы превратился в хлев. Я всё равно позвоню.
Вернувшись к столу, Анна Андреевна уже не скрывала злости.
— Максим, нам нужно поговорить.
— Бабушка, я догадываюсь, что ты хочешь сказать. Сразу отвечаю: ничего не изменится. Я всё решил. И пугать меня бесполезно. Я давно живу отдельно и обеспечиваю себя сам.
Он легко поцеловал её в щёку.
Та растерялась. Поняла: никаких рычагов влияния на внука у неё больше нет. И тогда она выбрала старый, проверенный способ — заплакала.
— Я столько в тебя вложила, столько сил потратила… И вот так ты мне отплатил?..
Максим на секунду смутился, но Роман сжал его руку.
— Не ведись. Это просто талантливая игра, — тихо сказал он.
Максим всмотрелся и понял: отец прав.
Но в этот момент Анна Андреевна резко встала.
— Мы уходим. Я не собираюсь смотреть, как мой внук губит себя с этой…
Она с откровенным презрением посмотрела на Наташу.
— Секретаршей без рода и племени! Решила пробиться в люди за счёт моей семьи? Не выйдет! У меня ещё достаточно связей в этом городе. Поплачешь!
Наташа побледнела и встала, но Анна Андреевна уже уходила в сопровождении мужа.
Максим смотрел им вслед, не веря своим ушам.
Ладно ещё он. Но Наташа? Чем она заслужила такую злобу?
Он обнял невесту, но та тихо сказала:
— Дай мне пару минут. Я успокоюсь. Пойду попрошу, чтобы всё здесь убрали.
Максим отступил. Он знал: Наташа справится, ей просто нужно перевести дыхание.
Через пару минут к столу подошла молодая женщина в фартуке. Фигура у неё была красивая, но голову закрывала косынка, а лицо почти полностью скрывали волосы. Одежда под рабочим халатом была скромной, дешёвой, но чистой.
Максим всё ещё кипел от злости. Он залпом выпил почти полный стакан и, когда женщина начала убирать, грубо бросил:
— Подвинуться? Нет. Лучше бы волосы убрала, а то даже не видишь, куда машешь тряпкой.
Роман с укором посмотрел на сына, но тот уже не мог остановиться.
— И что, другой работы в городе не нашлось? Или ты тут папика богатого ищешь? С такой фигурой, наверное, можно. Только надо юбку покороче надеть, а не с тряпкой ходить.
В этот момент вернулась Наташа.
— Максим…
— Подожди, Наташа. Я просто понять не могу: девушка вроде симпатичная, а с жизнью не складывается. Или лицо подкачало?
Женщина замерла.
Потом медленно выпрямилась.
Она оказалась старше, чем казалась сначала. Около тридцати. Одна сторона лица была закрыта волосами, а другая…
Максим осёкся.
Наташа ахнула.
За столом стало тихо.
Перед ними стояла женщина, удивительно похожая на Максима. Не просто похожая — словно его отражение, только в женском облике.
Она смотрела на него молча. Потом тихо сказала:
— Мне вас жаль. Для вас главное — деньги, статус, чужое мнение? А для меня главное — сама жизнь. Да, по вечерам я мою полы, а днём работаю на заводе. Но не ради туфель и не ради того, чтобы сидеть в ресторанах и унижать тех, кто слабее. Я зарабатываю, чтобы моя мама могла покупать дорогие лекарства и хотя бы немного двигаться. Но вам этого не понять.
Она повернулась, чтобы уйти.
Но перед ней уже стоял Роман.
Он смотрел на неё так, будто перестал дышать.
Потом медленно поднял руку и осторожно отвёл волосы с её щеки.
На коже тянулись старые рубцы — от подбородка к щеке, к виску, выше, к лбу.
Женщина вздрогнула и тут же снова прикрыла лицо.
А Роман, едва сдерживая слёзы, прошептал:
— Катя…
Она испуганно уставилась на него.
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
Максим побледнел.
— Папа… кто это?
Роман сглотнул и ответил:
— Максим… это твоя сестра. Катя.
За столом пополз шёпот.
Наташа переводила взгляд с одного на другого, ничего не понимая.
Максим выдохнул:
— Но… Катя же похоронена рядом с мамой…
И вдруг сам понял, что задал тот самый вопрос, который всю жизнь жил в нём.
— Ты поэтому никогда не носил ей цветы?..
Катя стояла, будто всё происходящее ей снится. Какая сестра? Какой брат? Какая другая мать? Она знала только одно: дома её ждёт мать — больная женщина, которая одна вырастила её.
И всё же она не могла не видеть, насколько сильно похожа на молодого мужчину перед собой.
Страх накрыл её с головой.
Она резко развернулась и побежала. В подсобке сорвала фартук и через чёрный ход выскочила на улицу.
Ни Роман, ни Максим не бросились следом.
Они понимали: найти её теперь будет несложно. Но прежде им нужно было поговорить.
Гости почти незаметно разошлись.
За большим столом остались только трое: Роман, Максим и Наташа.
— Папа, ты ничего не хочешь мне объяснить? — глухо спросил Максим.
— Да, — ответил Роман. — Пора.
И он рассказал всё.
Как познакомился с Настей. Как привёл её к родителям. Как после учёбы стал дальнобойщиком, чтобы кормить семью. Как случился пожар. Всё это Максим уже знал. Но теперь ему было важно другое — как живой человек оказался похороненным на бумаге и почему все молчали тридцать лет.
Роман ничего не приукрашивал и не оправдывался. Он просто говорил.
Когда дошёл до своих поисков Кати, Максим перебил:
— Почему ты мне не рассказал? Вместе у нас было бы больше шансов.
— Я не хотел поднимать шум. Это означало бы сразу вытащить наружу всё, что сделала моя мать. Я не был уверен, что Катя жива. Не хотел зря рушить чужие жизни… и твою тоже. Если бы я нашёл хоть какую-то зацепку, я бы обязательно сказал. Но по документам выходило, что детей тогда никуда не передавали. И я решил, что, наверное, опоздал.
Максим сидел, сжав голову руками.
Наташа молча гладила его по волосам.
Потом он поднял глаза:
— И что теперь? Она никогда нас не простит.
— Не знаю, — тихо сказал Роман. — Но я найду её. Буду просить прощения. Буду помогать. Ты не виноват. А вот я… я оказался трусом.
— Я пойду с тобой, — твёрдо сказал Максим. — И это не обсуждается.
Наташа мягко вмешалась:
— Сейчас ночь. Она напугана, растеряна. Вы только сделаете хуже. Подождите до утра. Узнайте хотя бы, где она живёт и с кем.
Роман кивнул.
— Наташа права.
Через управляющего ресторана они узнали адрес. Там же им рассказали, что Катя уже больше года подрабатывает у них уборщицей. Что живёт с больной матерью. Что замужем не была.
Этого было достаточно.
Но сначала они поехали к Анне Андреевне.
Она открыла дверь, увидела на пороге сына, внука и Наташу — и сразу всё поняла.
— Что случилось? Почему вы шатаетесь по ночам?
Роман сказал без предисловий:
— Мама. Мы нашли Катю.
Анна Андреевна тяжело опустилась в кресло.
— Понятно. Что именно вы хотите знать?
Катя в эту ночь тоже почти не спала. Она вбежала домой в слезах. Мать услышала её рыдания и с трудом приподнялась на кровати.
— Катенька, что случилось?
Катя бросилась к ней, опустилась на пол и, обняв за колени, прошептала:
— Мамочка… скажи, что это неправда. Скажи, что ты моя настоящая мама…
Женщина закрыла глаза.
Она поняла: момент настал.
— Катюша… вас с братом много лет назад привезли в нашу больницу после пожара. Он почти не пострадал. У тебя было сильно обожжено лицо. За мальчиком пришли. За тобой — нет. Твоя бабушка была очень влиятельной женщиной. Она оформила документы так, будто ты умерла. Мне она заплатила, чтобы я отвезла тебя в детдом. Но я не смогла. Я уговорила её оформить всё так, будто ты моя дочь. Её это устроило. Через неделю я уехала из города и вернулась уже с тобой — как с собственным ребёнком.
Она заплакала.
— Прости меня. Я не могла сказать раньше. Но я любила тебя всю жизнь. Как родную. Даже больше…
Катя уснула только под утро.
Она не винила женщину, которая её вырастила. Но осознать, что её бросили из-за шрамов на лице, было невыносимо. Словно её когда-то просто выбросили, как ненужного котёнка.
Утром раздался звонок в дверь.
Катя открыла.
На пороге стояли Роман и Максим.
— Что вам нужно?
— Катя, пожалуйста, давай поговорим, — попросил Роман. — Просто выслушай нас.
Она отступила.
Они вошли в квартиру. Всё было очень скромно, но чисто и уютно. На диване сидела её мать — полная, отёкшая, измученная болезнью женщина, которая смотрела на гостей с тревогой.
Роман подошёл к ней и долго молчал. А потом сказал:
— Спасибо вам. За то, что не побоялись. За то, что не отказались от неё. За то, что вырастили мою дочь.
Сказано это было с такой болью, что женщина не нашла слов. Только кивнула.
Может быть, теперь её Катеньке станет легче жить…
Прошло полгода.
Свадьбу Максима и Наташи пришлось немного перенести, потому что Максим решил: его сестра обязательно должна быть рядом с ними в этот день.
Наташа и Катя очень сблизились.
Наташе даже пришлось смириться с переносом торжества, несмотря на то что она уже заметно округлилась — она ждала двойню.
Катя накануне вернулась из Германии, где проходила лечение в хорошей клинике пластической хирургии. Максим ещё не видел результат — его специально держали в неведении.
Он стоял у дворца бракосочетания, заметно нервничая. Рядом посмеивался отец.
— Ну что ты так дёргаешься? Куда теперь денется твоя Наташа?
— Пап, ну что за шутки?
— Всё, молчу.
— А Катю ты видел?
— Нет. Она сказала, что мы встретимся уже здесь.
К крыльцу подъехал белый лимузин.
Из него вышли подружки невесты, потом появилась сама Наташа в светлом платье, которое уже не скрывало её беременность.
Максим бросился к ней, поцеловал и тут же оглянулся:
— А где Катя?
— Привет, братишка, — услышал он за спиной.
Он обернулся.
Перед ним стояла Катя.
С открытым лицом. С высокой причёской. Улыбающаяся. Красивая — очень. Похожая на него, но более тонкая, женственная, светлая.
— Катюша…
Максим обнял её, а она вдруг расплакалась.
— Ну ты чего? Решила мне всю свадьбу солью залить? — засмеялся он сквозь слёзы.
Анна Андреевна на свадьбу не пришла. Сослалась на плохое самочувствие. Её муж остался с ней.
На все уговоры он только качал головой:
— Я не могу оставить её одну. Да, она много натворила… но она всё-таки моя жена.