Когда кухонная дверь закрылась, Елена Петровна приблизилась к сыну. Она смотрела на него так, будто впервые видела стоящего перед ней человека. Высокий, сильный, красивый мужчина с руками, которые когда-то маленькими пальчиками цеплялись за её юбку. А теперь этими руками он оставлял синяки на теле собственной жены.
— Я видел, как ты на неё посмотрела, — начал Дмитрий с неприятной усмешкой. — Она сама виновата. Истерить начала из-за какой-то ерунды. Вот я и объяснил ей, кто здесь хозяин. Она должна знать своё место. Замуж вышла — значит, пусть терпит и молчит.
— Терпит и молчит? — медленно переспросила Елена Петровна, чувствуя, как внутри поднимается ярость, которой она прежде никогда не испытывала. Эти слова — «я здесь хозяин, пусть терпит и молчит» — словно рухнули между ними и разбили уже не фарфор, а нечто гораздо более ценное.
— А что здесь такого? — Дмитрий пожал плечами. — Ты сама меня воспитывала и говорила, что я должен быть мужчиной. Мужчина в семье главный. А женщина обязана слушаться.
— Я учила тебя отвечать за поступки и защищать тех, кто слабее, — голос матери дрогнул, но вовсе не от страха. — Я растила тебя человеком, а не жестоким трусом. Ты вообще понимаешь, во что превратился? Только трус способен поднять руку на того, кто слабее него. На человека, который любит тебя и не может ответить тем же. Нашёл себе занятие — силу на женщине показывать.
— Хватит меня воспитывать! — взревел Дмитрий. — Я давно взрослый мужчина! Это моя семья, и только я буду решать, как здесь жить!
— Решать? — неожиданно спокойно переспросила Елена Петровна. И это спокойствие оказалось страшнее любого крика. Она выпрямилась, поправила строгий свитер и посмотрела сыну прямо в глаза. — Хорошо. Ты взрослый мужчина. Тогда и разговаривать с тобой я стану как со взрослым. Хочешь быть хозяином? Будь.
Она развернулась и направилась не к кухне, а в прихожую. Дмитрий остался в коридоре, впервые почувствовав беспокойство. Елена Петровна достала мобильный телефон из сумки, лежавшей на тумбочке, и вернулась обратно.
— Мам, ты чего задумала? — насторожился Дмитрий.
— Сейчас узнаешь. Я преподам тебе урок, Дима. Такой урок, который ты запомнишь навсегда, если во мне для тебя осталось хоть немного авторитета. Хотя уважения ты уже практически не заслуживаешь.
Она набрала номер. Услышав первые слова матери, Дмитрий резко напрягся.
— Алло? Полиция? — Елена Петровна чётко назвала адрес сына и невестки. — Я хочу сообщить о домашнем насилии. Моя невестка избита. На её руках и теле множество гематом. Человек, который это сделал, — мой сын. Сейчас он находится здесь, в квартире.
— Ты совсем с ума сошла?! — закричал Дмитрий и шагнул к матери. Его лицо исказилось от злости и неверия. — Ты собственного сына решила сдать? Родная мать?!
— Руки убери, — холодно произнесла Елена Петровна.
Дмитрий неожиданно остановился, словно перед ним выросла невидимая стена. Мать не отступила ни на сантиметр и не показала страха. Она смотрела на него с тяжёлым разочарованием.
— Хотел быть хозяином? Теперь стань хозяином собственной ответственности. Поднял руку на человека — отвечай за поступок. Ты решил, что «терпеть и молчать» — это семейное правило? Нет. Это насилие. Я не для того рожала тебя, кормила и растила, чтобы однажды ты решил, будто имеешь право издеваться над человеком, который тебе доверился.
Из кухни вышла Галина. Услышав крики, она больше не смогла оставаться там. Её лицо было мокрым от слёз, но впервые за долгое время в глазах мелькнуло что-то ещё, кроме привычного страха. Удивление. И слабая надежда.
— Елена Петровна… пожалуйста, не надо… — прошептала она. — Потом станет только хуже…
— Хуже уже не должно быть, дочка, — ответила свекровь, и слово «дочка» впервые прозвучало настолько искренне. — Хуже всего — продолжать терпеть. Собирай вещи. Только самое необходимое. Сейчас ты поедешь вместе со мной.
— Куда это она собралась?! — возмутился Дмитрий, отчаянно пытаясь вернуть контроль над происходящим. — Никуда она не поедет!
— Поедет, — невозмутимо сказала Елена Петровна. — Ко мне домой. А ты останешься здесь.
— Ты ещё пожалеешь! — прошипел Дмитрий, хотя его злость уже больше напоминала бессильную истерику. — Я разведусь с ней! И она от меня ничего не получит!
— Разводись, — кивнула мать. — Только квартира, если ты забыл, моя и покупалась на мои деньги. Поэтому я ещё решу, стоит ли оставлять её тебе или распорядиться иначе. С юристами тоже разберёмся. А пока успокойся. Ты ведь взрослый мужчина и хозяин? Вот и веди себя соответственно.
Галина словно во сне отправилась в спальню собирать вещи. Дмитрий кому-то звонил, кричал, что мать сошла с ума и всё выдумала. Елена Петровна неподвижно стояла возле двери, скрестив руки на груди. Она смотрела на сына, и ненависти в её глазах не было. Там была боль. Огромная материнская боль от осознания того, кем стал её собственный ребёнок. И она понимала: единственная возможность попытаться остановить его — не закрывать глаза на происходящее, а заставить отвечать за свои поступки.