Он обнял её крепче и неожиданно ясно подумал: всё это время они так отчаянно пытались построить будущее, что почти разрушили настоящее. Так сильно хотели стать родителями, что едва не потеряли тех двоих, с кого всё начиналось.
Возможно, именно поэтому чудо пришло не тогда, когда они требовали его любой ценой, а тогда, когда просто позволили себе снова быть живыми.
— Всё будет хорошо, — сказал он.
И впервые за все эти годы эти слова не прозвучали пусто.
Они сидели рядом, молча глядя на тест. За окном жил своей обычной жизнью город. Машины шумели где-то внизу, люди спешили по своим делам. Но им этот шум почему-то напоминал тот самый дождь, который когда-то застучал по крыше конюшни и словно смыл с них усталость последних лет.
Это казалось невероятным.
Но это было правдой.
Часть вторая
Первые месяцы она жила так, будто каждый новый день нужно было пройти на цыпочках. Ей было страшно радоваться, страшно верить, страшно привыкать к этому состоянию. Любое неприятное ощущение вызывало панику. Каждое утро начиналось с тревоги: всё ли по-прежнему хорошо.
Он переживал иначе. Он боялся не потери как факта — он боялся снова пережить то разрушение, из которого они едва выбрались. Поэтому почти никому ничего не говорил. Ходил на работу, улыбался, разговаривал, решал привычные задачи, а внутри всё время был натянут, как струна.
Они жили от обследования до обследования.
Восемь недель — сердце бьётся.
Двенадцать — показатели хорошие.
Шестнадцать — всё развивается как надо.
Тогда она впервые купила себе свободную кофту, хотя живота почти не было видно. Просто ей хотелось хоть немного позволить себе почувствовать: да, это происходит. Это не сон. Не ошибка. Не шутка судьбы.
Их врач, женщина, которая наблюдала их много лет, однажды долго смотрела в бумаги, потом сняла очки и устало сказала:
— С точки зрения логики мне это объяснить нечем. Все ваши прежние сложности никуда не делись. Но беременность развивается. Поэтому перестаньте искать объяснение и просто берегите себя.
Они и не пытались больше всё разложить по полочкам. Некоторые вещи, казалось, действительно не терпят анализа.
На шестом месяце она впервые купила вещь для ребёнка. Маленький серый комбинезон с вышитым зайцем на кармашке.
Она принесла его домой, положила на кровать и долго смотрела, будто боялась прикоснуться. А потом внезапно расплакалась так сильно, что он бросился из кухни, решив, что случилось что-то страшное.
— Я столько лет проходила мимо детских отделов и делала вид, будто мне всё равно, — говорила она сквозь слёзы. — Будто мне не больно. А теперь я могу просто взять это и купить. Потому что наш ребёнок действительно будет. Понимаешь? Будет.
Он сел рядом, обнял её и этот маленький комбинезон. И они так и сидели молча, пока за окном медленно не стемнело.
Роды оказались очень тяжёлыми. Долгими, мучительными, с неожиданным переходом к экстренной операции. Он ждал в больничном коридоре, сжимая в руке холодный бумажный стаканчик с кофе, который давно перестал быть кофе, а стал просто горькой водой.
Белая дверь операционной казалась бесконечно чужой и страшной.
Когда наконец вышел врач и сказал:
— Поздравляю, у вас девочка, у него подогнулись ноги.
Он сел прямо на пол у стены и расплакался так, как никогда в жизни. Не сдерживаясь, не стесняясь. Просто потому что внутри больше не осталось сил удерживать всё это.
Врач подождал, пока он хоть немного придёт в себя, и с едва заметной улыбкой сказал:
— Пойдёмте. Ваши девочки вас ждут.
Она лежала очень бледная, измученная, с влажными волосами, прилипшими ко лбу. Но улыбалась.
Рядом, в прозрачной кроватке, лежал их ребёнок — крошечный, сморщенный, красноватый, совершенно настоящий.
— Посмотри, — шепнула она. — Это наша дочь.
Он подошёл ближе, словно боясь нарушить что-то священное. Смотрел на маленькие пальчики, на тончайшие ногти, на пушок на голове, на лицо, которое ещё только училось быть лицом.
— У неё запах… — начал он и замолчал. — Как будто от всего хорошего сразу.
Жена тихо засмеялась.
Они назвали дочь Августой.
Потому что она родилась после самого зрелого, самого щедрого времени в их жизни. И потому что именно августовская ночь когда-то перевернула их судьбу.
Августа росла непростым ребёнком. Она мало спала, часто плакала, требовала к себе постоянного внимания. Они снова уставали до предела, снова недосыпали, иногда раздражались и спорили из-за ерунды. Но теперь это была совсем другая усталость — живая, наполненная смыслом.
Годы шли.
Августа начала ходить, потом говорить, потом задавать вопросы, на которые взрослые не всегда умеют отвечать. И довольно рано стало ясно: животные тянут её к себе так же естественно, как других детей тянут игрушки или мультики.
Она подолгу могла смотреть на собак, замирала перед птицами, тянулась к кошкам, не боялась крупных животных.
Однажды, когда ей было два с половиной года, они впервые снова поехали в ту самую конюшню.
Просто так. Показать дочке лошадей.