Он оттолкнул её руку.
— Не сейчас.
Ещё вчера она была его «любимой», ради которой он якобы берег своё тело.
А теперь я впервые увидела настоящий страх в глазах Оксаны.
Но боялась она не за Максима.
Она испугалась за себя.
Максим повернулся ко мне.
— Лидия… ты ведь уже всё знала?
— Со вчерашнего дня.
— И ничего мне не сказала?
— Вчера я ещё думала, каким образом тебя можно спасти.
Он опустил глаза.
Наверное, именно тогда впервые понял, что успел потерять всего за одну ночь.
— Нам нужно поговорить дома.
— Нет.
— Я твой муж.
— Пока ещё.
Я позвонила корпоративному юристу.
До вечера мы проверяли электронные журналы.
Выяснилось, что фальшивый протокол был создан на рабочем компьютере Оксаны.
В метаданных сохранилась точная дата.
В тот день я находилась вместе с отцом в больнице и физически не могла присутствовать на собрании.
Офисные камеры подтвердили:
никакого собрания тогда вообще не проводилось.
На следующее утро мы получили резервную копию корпоративной почты.
Там обнаружилось гораздо больше.
«После оформления всё перейдёт под твой контроль».
«Лидия сейчас документы не проверяет».
«Главное — успеть, пока она занята трауром».
И сообщение от Оксаны:
«А потом ты с ней разведёшься?»
Ответ Максима:
«Когда всё будет юридически закреплено».
Я прочитала эту переписку только один раз.
Второго не понадобилось.
Юрист подал заявления по фактам возможной подделки документов и незаконных финансовых операций.
Банк получил официальное уведомление о спорных переводах.
Внутренний аудит немедленно заморозил все договоры, которые Максим подписывал без обязательного согласования.
Сначала Оксана кричала, что всё подстроено.
Потом угрожала судом.
А спустя два дня сама пришла к нашему юристу.
— Я готова дать показания.
К этому моменту Максим уже находился в гематологическом отделении.
Диагноз «острый лейкоз» подтвердился.
Лечение начали сразу.
Когда я приехала к нему, чтобы передать документы на развод, он выглядел совсем не так, как тот уверенный мужчина, который всего неделю назад сидел в кресле моего отца.
— Лидия…
Я положила конверт на тумбочку.
— Все вопросы решай через адвоката.
— Выслушай меня.
— Я слушала тебя много лет.
Он закрыл глаза.
— Я совершил ошибку.
— Нет. Ошибка — это оставить ключи дома. А ты месяцами спал с другой женщиной и одновременно готовил документы, чтобы забрать мою компанию.
— Я был идиотом.
— Очень расчётливым идиотом.
Он ничего не ответил.
Через несколько секунд спросил почти шёпотом:
— Ты ведь вчера разговаривала с врачом насчёт доноров?
Именно в этот момент я окончательно поняла, почему он так отчаянно хотел со мной поговорить.
— Врачи будут проверять регистр и родственников в соответствии с медицинскими показаниями. Наш брак здесь вообще ни при чём.
— Но ты могла бы…
— Что именно?
Он не договорил.
Возможно, сам понял, насколько мерзко звучала бы просьба к женщине, которую ещё вчера он называл старой и неприятной, родить ему потенциального донора.
Я встала.
— Максим, лечись. Я не желаю тебе смерти.
Он поднял на меня взгляд.
— Ты бросаешь меня именно сейчас?
— Нет. Наш брак ты бросил раньше. Я лишь оформляю это официально.
Через три недели Оксана передала следствию переписку и копии файлов.
Не из-за внезапно проснувшейся совести.
Она пыталась уменьшить собственную ответственность и утверждала, что все основные решения принимал Максим.
Максим, в свою очередь, начал обвинять её.
Их огромное чувство продержалось ровно до того момента, когда каждому пришлось спасать самого себя.
Часть спорных переводов удалось вернуть.
Полномочия Максима в компании были полностью аннулированы.
Поддельный протокол утратил всякую юридическую силу, а вопрос ответственности за документы и денежные операции перешёл к адвокатам и правоохранительным органам.
Я снова заняла своё место в компании.
В первое утро после завершения полного аудита я вошла в кабинет отца и долго стояла возле его стола.
В одном из ящиков нашлась записка.
Почерк был отцовский.
Всего одна строка:
«Никогда не отдавай контроль человеку, который любит тебя лишь до тех пор, пока ты ему полезна».
Я села в его кресло.
И впервые после похорон расплакалась.
Но не из-за Максима.
Я плакала потому, что отец, кажется, увидел правду намного раньше меня.
Спустя несколько месяцев развод был окончательно оформлен.
Максим продолжал лечение.
Через международный регистр ему нашли совместимого неродственного донора, поэтому никакой ребёнок и никакая моя жертва для его спасения не понадобились.
Однажды вечером он прислал мне сообщение:
«Теперь я понял, что потерял».
Я прочитала его.
И удалила.
Когда-то он пообещал другой женщине:
«Я больше никогда к ней не прикоснусь».
Это обещание Максим действительно выполнил.
Только вовсе не потому, что настолько сильно любил Оксану.
А потому, что после всего случившегося я больше никогда не позволила ему приблизиться ко мне.