За этими словами чувствовалась серьёзность намерений. Особенно если учитывать, что мы были вместе уже полгода, а наши отношения развивались спокойно, без драм и резких перепадов.
Виктор был вдовцом — образованным, воспитанным мужчиной с приятной манерой речи и хорошими манерами.
Мне сорок три.
После тяжёлого развода я долго не встречала человека, который казался бы настолько… подходящим.
Он говорил именно то, что мне хотелось услышать.
О взаимном уважении.
О равноправии в отношениях.
О том, что в его возрасте уже нет смысла играть в какие-то игры, что-то скрывать и оставлять недосказанным.
Всё звучало разумно, спокойно, взвешенно и по-взрослому.
И я ему поверила.
Дача находилась примерно в сорока километрах от города.
Дом выглядел очень аккуратно и ухоженно: идеально подстриженный газон, ровные клумбы, кусты роз под окнами.
Каждая вещь находилась на своём месте.
Никакого хаоса.
Никакой случайности.
Всё производило впечатление почти безупречного порядка.
Возможно, даже чересчур безупречного.
На крыльце нас встретила его дочь — Елена.
Тридцать семь лет.
Не замужем.
Живёт вместе с отцом и, как объяснил Виктор, помогает ему заниматься домом и хозяйством.
Он представил её с явной гордостью:
— Это моя правая рука. Даже не представляю, что бы я без неё делал.
Елена улыбнулась.
Но тепла в этой улыбке я не почувствовала.
Только безукоризненную вежливость.
Вечер: когда понимаешь, что что-то не так, но пока не можешь объяснить, что именно
Ужинали мы на веранде.
Виктор оживлённо рассказывал разные истории, я смеялась, поддерживала беседу, а Елена почти всё время молчала.
Она аккуратно подливала отцу чай.
Подкладывала еду.
Следила, чтобы возле него всегда лежали салфетки и всё необходимое.
Со стороны это могло бы показаться очень трогательным.
Если бы не одна странность.
Каждое движение Елены было слишком точным.
Слишком выверенным.
В них не было ничего спонтанного.
Словно она действовала по давно выученному сценарию.
Я решила попробовать поговорить с ней.
— Елена, а вы работаете?
— Помогаю папе, — коротко ответила она.
— А раньше работали?
— Да. Но потом умерла мама, и папе понадобилась помощь.
Виктор тут же вмешался:
— Леночка — мой ангел. Она не оставила меня в самый тяжёлый момент.
Он сказал это с такой мягкостью и благодарностью, что я неожиданно почувствовала неловкость.
Будто случайно стала свидетелем чего-то слишком личного.
Вечер закончился довольно рано.
Виктор проводил меня в гостевую комнату.
Она была уютной и очень аккуратной: белое постельное бельё, вышитые наволочки, идеальный порядок.
Я легла спать с лёгким чувством тревоги.
Причину этого беспокойства я не могла объяснить даже самой себе.
Раннее утро: экскурсия по дому
Утром Виктор уехал, сказав, что нужно заехать в магазин за продуктами.
В доме остались только мы с Еленой.
Я вышла на кухню.
Она готовила завтрак.
Молчание между нами было настолько плотным, что его словно можно было почувствовать физически.
Я тоже не знала, о чём говорить.
В воздухе ощущалось напряжение.
И вдруг Елена неожиданно спросила:
— Хотите, я покажу вам дом?
Я согласилась.
Мы неспешно прошлись по комнатам.
Кабинет Виктора — книжные полки, массивный старинный письменный стол, лёгкий запах кожи и табака.
Гостиная — антикварная мебель, картины в тяжёлых рамах.
Всё стояло идеально ровно.
Дом напоминал музейную экспозицию, где у каждой вещи есть единственно правильное место.
Наконец мы дошли до последней двери в коридоре.
Елена на секунду остановилась.
Потом тихо произнесла:
— А здесь моя комната.
Она открыла дверь.
И я замерла.
Комната девочки-подростка
Передо мной находилась спальня пятнадцатилетней школьницы.
Стены были розовыми, словно со страниц старого журнала для подростков.
На них висели постеры музыкальных групп.
На полках сидели мягкие игрушки.
Кровать была украшена рюшами и оборками, будто из сказки о юной принцессе.
Возле письменного стола лежали тетради и школьные учебники, аккуратно сложенные стопками.
На туалетном столике стояла детская косметика.
Рядом лежали яркие заколки с бабочками и дневник с маленьким замочком.
Комната выглядела так, будто однажды здесь остановилось время.
И больше никогда не пошло дальше.
Я повернулась к Елене.
Она стояла в дверях и совершенно спокойно наблюдала за моей реакцией.
Словно заранее ждала, что я скажу.
— Это… действительно ваша комната? — спросила я.
— Да. После смерти мамы мы ничего здесь не меняли. Папа хочет, чтобы всё оставалось таким, каким было раньше.
— Но вам ведь тридцать семь лет.
Она лишь едва заметно пожала плечами.
— Папе так спокойнее. Он говорит, что эта комната напоминает ему о счастливых временах.
Я внимательно посмотрела на неё.
Лицо без косметики.
Очень простая, почти безликая стрижка.
Домашнее платье, которое скорее подошло бы женщине лет на двадцать старше.