Вот только болезни редко спрашивают у детей расписание.
Вечером мне стало плохо. Не совсем критично, но закружилась голова и поднялась температура. Я испугалась. Позвонила в скорую, там уточнили симптомы, сказали наблюдать, а если температура поднимется выше — вызывать. Потом я позвонила подруге Свете.
Она приехала через сорок минут.
Света моя ровесница. Мы когда-то вместе работали, потом разошлись по разным местам, но общение сохранили. У неё самой лежачая мать, муж после инсульта, жизнь далеко не сахар. И всё равно она приехала.
Зашла, посмотрела на меня и сразу сказала:
— Так. Когда ты ела?
— Не помню.
— Прекрасно. Лекарства?
— Пила.
— Какие именно?
Она проверила таблетки, померила температуру, разогрела суп, заставила меня поесть. Потом помогла дойти до ванной и помыть голову над раковиной.
Я стояла, согнувшись, держалась за край раковины, а она осторожно поливала мне волосы тёплой водой и ворчала:
— Ну вот же упёртая. Надо было сразу мне звонить.
Я плакала.
Она думала, что от боли.
А я плакала потому, что женщина, не родная мне по крови, приехала быстрее, чем мои дети смогли договориться со своими кредитами.
Света сказала:
— Нанимай сиделку. С деньгами потом разберёшься. Сейчас здоровье важнее.
— У меня нет всей суммы.
— Я дам часть.
— Свет, у тебя мама лежит.
— И что? Потом отдашь, когда сможешь. Или не сразу отдашь. Не обеднею.
Вот так просто.
Дети не смогли, потому что кредиты.
Подруга смогла, потому что поняла: сейчас действительно надо.
На следующий день мы нашли женщину. Не сиделку в белом халате, а помощницу по уходу. Звали её Роза. Ей было пятьдесят четыре. Спокойная, крепкая, с мягкими руками. Она приходила утром и вечером. Помогала с душем, едой, лекарствами, перевязкой, уборкой. Не сюсюкала, не охала, не жалела напоказ. Просто делала то, что нужно.
В первый раз, когда она помогла мне нормально вымыться, переодеться и лечь в чистую постель, я почувствовала такое облегчение, что уснула на два часа без всяких таблеток.
Деньги мы собрали странным образом.
Часть дала Света.
Часть я сняла с маленького вклада.
Часть всё-таки перевёл сын. Не половину, как я просила, а «сколько сейчас могу».
Дочь тоже перевела немного. Потом написала:
«Мам, прости, больше пока никак».
Я ответила:
«Спасибо».
И сама удивилась, насколько сухо это прозвучало.
Через неделю мне стало легче.
Я уже могла сама разогреть еду, дойти до ванной, немного ходить по квартире. Роза сказала:
— Дальше справитесь. Только тяжёлое не поднимайте.
Я рассчиталась с ней и благодарила так, будто она вытащила меня с того света. Может, в каком-то смысле так и было. Не с медицинского, а с человеческого.
Когда она ушла в последний день, я села на кухне и впервые за всё это время достала старую тетрадь. Ту самую, куда раньше записывала расходы.
И начала вспоминать.
Не для того, чтобы выставить детям счёт.
А чтобы самой увидеть правду.
Сыну на машину — столько.
Дочери на декрет — столько.
Внуку логопед — столько.
Два месяца ипотеки дочери — столько.
Свадьба сына — столько.
Лекарства внучке — столько.
Продукты, ботинки, кружки, долги до зарплаты.
Сумма получилась такой, что я долго просто сидела и смотрела на неё.
Нет, мне не стало жалко.
Тогда я помогала от сердца.
Страшно стало от другого: сколько раз я говорила себе «им сейчас нужнее», пока однажды не оказалось, что когда нужнее стало мне, у всех нашлись причины.
Не выдуманные причины.
Настоящие.
Кредиты настоящие. Дети настоящие. Платежи настоящие. Жизнь действительно дорогая.
Но моя операция тоже была настоящая.
Моя боль была настоящая.
Мой страх в ванной был настоящий.
Почему же всё их настоящее годами было важнее моего?
Через несколько дней дети приехали вместе.
Я уже ходила лучше. Сидела на кухне в халате, но с чистыми волосами и нормальным лицом. На столе стояли чай и печенье.
Дочь сразу начала:
— Мам, ты на нас обиделась?
Я посмотрела на неё.
— Да.
Она растерялась. Наверное, ждала привычного:
— Нет, что ты.
Сын нахмурился:
— Мам, ну мы же помогали.
— Помогали.
— Тогда в чём дело?
— Вы помогали так, как было удобно вам. А мне нужна была помощь так, как было необходимо мне.
Они молчали.
Я продолжила:
— Я не просила ничего лишнего. Я просила оплатить уход после операции. Не шубу. Не санаторий. Не отпуск. Уход.
Дочь заплакала.
— Мам, у нас правда сейчас тяжело.
— Я знаю.
— Мы ведь не специально отказались.
— Я знаю.
— Просто сейчас вообще не время было.
И снова эта фраза.
Я даже улыбнулась. Только грустно.
— Лена, у болезни редко бывает подходящее время.
Сын сказал:
— Мам, мы не понимали, что тебе настолько плохо.
Я посмотрела на него.
— А надо было, чтобы я упала?
Он опустил глаза.
— Ты всегда как-то справлялась.
Вот она. Сама суть.
Я всегда справлялась.
Именно поэтому, когда мне понадобилась помощь, они по привычке решили, что я и это как-нибудь переживу.