И в этот момент меня будто ударило озарение. Этот корпус был частью территории старого завода, который когда-то принадлежал моему деду. После банкротства всё распалось на куски, запуталось в бумагах, в наследственных делах, в старых схемах. Олег, имея юридическое образование, явно нашёл лазейку. Право на часть этой земли можно было оформить только через меня, как через законную наследницу. Он использовал наш брак, моё доверие и моё имя за моей спиной, чтобы завладеть перспективным активом. А теперь, пока я думала, что мы делим старый диван и посуду, он собирался вывести этот объект на свою новую женщину, оставив мне смешную «долю по контракту».
И вдруг я услышала собственный голос. Спокойный, холодный, даже чужой для меня самой.
Я толкнула дверь.
Олег резко повернул голову, и его глаза расширились от ужаса.
— Марина… Я не знал, что ты…
— Очевидно, — холодно перебила я, кладя папку на тумбочку. — Документы от страховой. И, кажется, очень вовремя. Пока ты здесь, со сломанной ногой, строишь замки из моего наследства, у меня есть время кое-что изменить…
Я вошла в палату.
Олег побледнел так, что почти слился с белой больничной простынёй. Кристина, сидевшая на краю кровати, тоже вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и натянула на лицо высокомерную улыбку.
— Марина… Я не знал, что ты… — повторил он, и голос у него сорвался.
— Это заметно, — спокойно сказала я, делая шаг вперёд. — И хорошо, что не знал. Иначе, наверное, успел бы подготовиться. Пока ты здесь со сломанной ногой строишь планы, как распорядиться моим наследством, ещё можно успеть кое-что переиграть.
Я положила папку на тумбочку, стараясь не выдать дрожь в руках. Олег побледнел ещё сильнее.
— Мариш, послушай, ты всё не так поняла, мы просто обсуждали…
— Что именно? — я медленно перевела взгляд на Кристину. Та сидела, закинув ногу на ногу, с видом победительницы, но в её глазах уже мелькнуло беспокойство. — Тот самый проект, который решил оформить на моё имя? Ты правда считал, что я просто подпишу всё, что ты мне подсунешь, и даже ничего не замечу?
Олег закашлялся и схватился рукой за бок. Кристина тут же вскочила, подала ему воду и бросила на меня раздражённый взгляд.
— Марина, только не сейчас. Ему нельзя нервничать, — процедила она сквозь зубы.
— Правда? — я медленно кивнула, чувствуя, как внутри всё превращается в ледяной ком. — Как это с моей стороны неосторожно — мешать вам спокойно обсуждать, как делить моё имущество у постели больного.
Я уже почти развернулась к выходу, когда Олег вдруг выкрикнул:
— Стой!
В его голосе прозвучало что-то, чего я не слышала очень давно. Настоящее отчаяние.
— Стой, пожалуйста, — повторил он уже тише. — Ты права. Во всём права. Я… да, я занимался этим проектом. И да, я рассчитывал, что смогу всё провести, пока ты… пока мы…
— Пока мы разводимся? — закончила я за него. — Пока я должна была сидеть у мамы, рыдать и жалеть себя, а ты — строить новую жизнь на фундаменте моей семьи?
Кристина встала и поправила своё идеально сидящее платье.
— Олег, я, пожалуй, пойду, — произнесла она ледяным голосом. — Позвоню тебе позже.
— Нет, останься, — попросил он, но она уже шла к двери, даже не посмотрев на меня.
На пороге она задержалась всего на секунду и бросила через плечо:
— Надеюсь, вы разберётесь по-взрослому.
И вышла, оставив после себя тяжёлый аромат дорогих духов. Я посмотрела на мужа. В этой больничной палате, в казённой рубашке, с загипсованной ногой, он выглядел жалко. Но жалости во мне уже не было.
— Сколько времени ты знал про завод? — тихо спросила я.
Олег молчал, кусая губы. Потом тяжело выдохнул:
— Я нашёл бумаги в архиве полгода назад. Твой дед выкупил этот участок ещё в девяностом, но сделка так и не была оформлена до конца. Потом завод обанкротился, земля ушла государству, но из-за той старой бумаги возникла юридическая коллизия. Наследники имеют право преимущественного выкупа. А наследница — ты.
— И ты молчал.
— Я хотел всё подготовить, — он отвёл глаза. — Сделать проект, найти инвесторов, а потом…
— А потом красиво предложить мне часть за подпись? — горько усмехнулась я. — Олег, я семь лет прожила с тобой. Семь лет верила, что мы с тобой одна команда. А ты всё это время строил схему, как вывести моё наследство на другую женщину.
— Я не хотел причинять тебе боль, — почти шёпотом произнёс он.
— Не хотел? — мой голос дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. — Измена — это больно, да. Но это хотя бы можно назвать слабостью. Чувства, страсть, глупость — как угодно. Но украсть то, что принадлежало моей семье, провернуть это за моей спиной, спрятать в чужом кармане — это уже не слабость. Это подлость.
Он закрыл глаза. Я смотрела на него и ясно понимала: человек, которого я любила, либо исчез, либо никогда не существовал.
— Что ты собираешься делать? — спросил он, так и не открывая глаз.
Я взяла папку, которую принесла, и достала из неё несколько листов.