Александр Викторович медленно повернулся к подчиненному, и взгляд его стал таким тяжелым, что Артем словно съежился на глазах.
— Артем, ты только что совершил самую серьезную ошибку за свою пока еще короткую практику, — голос главврача дрожал от сдерживаемого гнева. — И дело даже не в том, что перед тобой была моя мать.
— Я просто… я хотел как лучше… — пробормотал врач, отступая к стене. — Статистика, риски… я ведь по образованию хирург, привык к конкретике.
— Ты был хирургом, — жестко прервал Александр. — Но, похоже, забыл, что врач — это прежде всего этика, а не только умение держать скальпель.
— Саша, не надо так резко, — примирительно сказала Вероника Павловна, коснувшись рукава сына. — Мальчик просто переживает за демографию. Он уверен, что я годна исключительно в бабушки.
— Дядя-учредитель тебе не поможет, Артем, — Александр смотрел на него как на досадную проблему. — За хамство и нарушение деонтологии у нас увольняют без разговоров. Но мама у меня действительно добрая.
— Очень добрая, — подтвердила Вероника, и в ее глазах мелькнула лукавая искра. — Поэтому, Саша, не увольняй его. Переведи его на участок ведения беременности, в филиал на окраине, там как раз не хватает людей.
— Но я же эстет! Я оперирующий специалист! — почти взвыл Артем, уже представляя бесконечные очереди и жалобы на токсикоз.
— Был эстет, стал писарь, — холодно подвел итог Александр. — Будешь оформлять обменные карты и слушать рассказы про изжогу. Один год. Без премий и без надежды на повышение.
Артем Денисович, понурившись и волоча ноги, направился к выходу из кабинета, зацепив плечом дверной косяк. На зеркальные поверхности он больше не смотрел.
Александр закрыл за ним дверь, тяжело выдохнул и сел на край стола напротив матери. Он выглядел уставшим, но в глазах его светилась искренняя любовь.
— Ну, мам, умеешь ты удивлять, — покачал он головой. — Зачем ты вообще к нему пошла? Могла бы сразу ко мне зайти, я бы направил тебя к лучшему специалисту.
— Хотела проверить, как работают твои кадры на передовой, — загадочно улыбнулась Вероника Павловна и открыла сумочку. — Хотя в одном тот хам был прав: внуков нянчить — дело хорошее.
— Мам, ты о чем? — Александр нахмурился. — У меня пока кроме работы в планах ничего нет, ты же знаешь.
— Речь не совсем о твоих детях, Саша, — ответила она и достала сложенный пополам листок, положив его на стол перед сыном.
Это был результат УЗИ, сделанный утром в другой клинике, где ее никто не знал.
Александр взял лист, быстро пробежал глазами по строкам, и лицо его стремительно побледнело.
— Мама… Это что? — голос у него сорвался до шепота. — Это… твое? Семь-восемь недель? Но как…
— Мое, — Вероника сияла, и в этот момент выглядела моложе собственного сына. — И моего нового мужа, который, кстати, твой ровесник. Мы решили, что жизнь слишком коротка, чтобы слушать советы про кефир.
Александр схватился за сердце и машинально потянулся к тонометру, лежавшему на столе. Его мир, выстроенный на строгих медицинских протоколах, только что перевернулся вверх дном.
— Мам… Ты меня добила, — выдохнул он. — Я думал, ты за витаминами пришла, а ты… Ты вообще понимаешь, какой это риск в твоем возрасте?
— Риск — это прожить остаток жизни, вывязывая носки, — она поднялась с кресла и поправила безукоризненную прическу. — А ты давай, приходи в себя.
Подойдя к двери, она добавила:
— Тебе еще роды у собственной матери принимать. Ты же у нас лучший врач в городе, я никому другому не доверю. И нянчить братика или сестренку тоже будешь помогать, потому что мы с мужем собираемся улететь на Бали сразу после выписки.
Вероника Павловна вышла из кабинета легкой, пружинистой походкой, оставив сына в состоянии тихого потрясения. Она знала, что он справится, потому что сама воспитала его сильным человеком.
В коридоре она на мгновение остановилась у зеркала. Морщины она не искала. Она просто смотрела в глаза женщине, которая знала: списать себя со счетов — это самая большая ошибка, какую только можно совершить в жизни.
По дороге к выходу она заметила Артема, который с мрачным видом складывал свои вещи в коробку. Он проводил ее взглядом, в котором уже не осталось ни капли прежней насмешки — лишь понимание того, что мир куда сложнее и удивительнее, чем написано в учебниках по статистике.
Вероника Павловна вышла на улицу и глубоко вдохнула свежий воздух. Впереди ее ждали трудности, бессонные ночи и косые взгляды, но это совсем не пугало. В пятьдесят два года она открывала новую главу своей жизни, и эта глава обещала стать самой интересной.